|
- Итак, единственная возможность - сделать кесарево сечение, и я так и сделаю. Он приготовил инструменты и надрезал женщине живот; вскрыв его, он полез внутрь, добрался до плода; мать скончалась почти мгновенно, но ребенка извлекли по частям. - Ах, господин мой, - сказала старая карга, - вы сделали прекрасную операцию. - Вздор! Ничего у меня не получилось, - обрезал Бандоль, - и это твоя вина: какого черта ты мне мешаешь, когда я возбужден? Ты же знаешь, что я ничего другого не могу делать, когда меня переполняет сперма, вот тебе и результат. Ну ладно, займись моим членом, Жюстина... Пусть мое семя окропит окровавленные остатки этих тварей. Жюстина, перепуганная, обливаясь слезами, повиновалась: два движения девичьих ладоней, и бомба разорвалась; казалось, будто никогда до сих пор распутник не испытывал такого наслаждения, и мать и дитя оказались забрызганными красноречивыми свидетельствами его восторга. Успокоившись, Бандоль удалился, обратившись к дуэнье с такими словами: - Пусть все это закопают, а эту девицу запрут в надежном месте: чем больше моих секретов ей известно, тем больше я ее опасаюсь. Теперь церемониться с ней не будем, поэтому отведите ее в казематы. Его распоряжение было исполнено... Эти казематы представляли собой каменные башни, очень высокие, где был удивительно чистый воздух, однако все окна были зарешечены.. что делало побег невозможным. Оставшись взаперти, наша кроткая Жюстина, предоставленная самой себе, стала размышлять о своей судьбе. - О Господи! - вздохнула она. - Кому нужно, чтобы со мной обошлись так жестоко только за то, что я попыталась помешать злодейству? Сколько страданий, несмотря на мою молодость, принесла мне моя роковая звезда! Затем наступила прострация. Жюстина сидела неподвижно, почти не дышала; казалось, будто вся ее жизненная энергия была поглощена болью, из глаз катились слезы, которых она не замечала, только гулкие и частые удары сердца связывали ее с жизнью. Так прошли несколько дней, и за это время несчастная не получила никакого утешения, никто не заходил в ее комнату, кроме старух, приносивших пищу. Наконец, однажды вечером появился Бандоль. - Дитя мое, - начал он, - я пришел сказать, что послезавтра тебе будет оказана честь взойти на мое ложе... И заметив, что Жюстина в ужасе вздрогнула, добавил: - Как! Это известие не радует тебя? - Оно меня ужасает. Ах, сударь, неужели вы считаете, что женщины могут любить вас? - Любить меня! Да я пришел бы в отчаяние, если бы какой-нибудь женщине пришла в голову такая мысль: мужчина, который хочет наслаждаться в полной мере, никогда не пытается завоевать женское сердце, иначе он сделается ничтожным рабом и, следовательно, будет глубоко несчастен. |
