|
Славно придумано, Жером, ах, как славно! Слава Богу, природа наделила тебя всем необходимым для того, чтобы ты стал незаурядным негодяем, так что пора оправдывать ее надежды, пора действовать. В восторге от таких мыслей, я пришел к мадам де Мольдан и, попросив ее хранить в самом большом секрете все, что она услышит, сдернул покрывало и рассказал все. - Я был вынужден способствовать всем этим ужасам, мадам, - продолжал я, - так как мне пригрозили самыми суровыми карами, если я не подчинюсь; ваш супруг воспользовался своим положением, чтобы выковать для меня кандалы, сама моя жизнь была бы под угрозой, вздумай я пожаловаться вам. О мадам, умоляю вас положить этому конец: честь, природа, религия и добродетель делают эту обязанность священной. Вытащите своих детей из пропасти, в которую готово ввергнуть их распутство их отца, вы должны это сделать перед миром, перед Богом, перед самой собой, и малейшее промедление будет тяжким грехом. Растерянная мадам де Мольдан стала заклинать меня представить ей доказательства, дать ей возможность увидеть собственными глазами гнусности, о которых я рассказал, и это было совсем не трудно. Несколько дней спустя я предложил господину Мольдану провести следующую оргию в комнате детей, я посадил его супругу перед щелью, которая служила мне, которой пользовался сам Мольдан, и несчастная женщина смогла сполна убедиться в правдивости моих слов. Я уклонился от участия, сославшись на мигрень, таким образом в глазах бедной супруги я остался поборником строгих нравов, а единственными виновниками оказались, ее муж и гувернантка ее детей. - Какое чудовищное зрелище, сударь! - сказала она мне, едва увидев начало. - Как бы я хотела не видеть и не знать этого! Эти слова, о чем мадам де Мольдан даже не подозревала, показали мне образ ее мыслей. Я понял окончательно, что это - робкая женщина, не способная обеспечить успех моим планам, и это открытие заставило меня тотчас изменить сектор обстрела своих батарей. - Одну минуту, мадам, - живо прервал я ее, - позвольте я скажу кое-что вашему супругу: он опасается, что ему могут помешать, я пойду успокою его на этот счет, тогда он будет чувствовать себя свободно, и вы увидите, на что он способен. Я вышел. - Друг мой, - обратился я к Мольдану, уведя его в соседний кабинет, - нас раскрыли, надо немедленно принять меры. Ваша жена, очевидно побуждаемая какими-то подозрениями, тайком пробралась в мою комнату, хотя ключ по-прежнему находится у меня в кармане, она услышала шум, заметила щель, которую вы хорошо знаете, и когда я вошел, она смотрела на ваши утехи. "Жером, - сказала она мне, - молчите, или я вас погублю..." Так что время не терпит, Мольдан, эта женщина чрезвычайно опасна, мы должны опередить ее. Я даже не думал, что мой рассказ до такой степени воспламенит Мольдана. Он был возбужден до предела, когда я помешал ему: волнение нервных флюидов быстро разжигает пламя в печени, пожар разрастается, и вот, потрясая вздыбленным членом, взбешенный Мольдан бросается на тонкую перегородку, пробивает ее и на глазах детей наносит жене около двадцати ударов кинжалом в сердце. |
