|
- Ах, сударь, я знаю, до чего доходят люди, заглушившие в себе голос совести. - Это-как раз то, что тебе нужно: только так можно познать истинное наслаждение, я сам стал счастливым человеком лишь тогда, когда научился хладнокровно творить любые злодеяния. Пока моя душа, пребывая в пеленках, понемногу прислушивалась к тому властному голосу, который ныне звучит во мне, я тоже страдал от ее неуместных движений, и ее часто волновали глупые угрызения. Но я боролся, я построил принципы из своих заблуждений и только после этого узнал счастье. Из своей души можно сделать все, что угодно: рычаги философии подвигают ее к нужному состоянию, и то, что внушало нам ужас в детстве, в зрелом возрасте становится объектом наивысших удовольствий. - Как, сударь! Вы хотите уверить меня, что никогда не раскаиваетесь в ужасном убийстве собственной матери, которое совершили на моих глазах? - Имей я десять матерей, я бы всех их уничтожил таким же образом. Нет, Жюстина, то преступление - еще не предел возможностей моей души: требуется много других, более выдающихся, чтобы вознести ее на должную высоту. А теперь насчет твоих опасений: не вздумай сообщить их Жернанду, его гранитное сердце глухо к порывам чувствительности, и ты можешь жестоко поплатиться. Когда приедет Верней, будь с ним умницей - нежной, предупредительной, покорной, - спрячь подальше твои глупые порывы. Я представлю ему тебя в выгодном свете, и, быть может, это знакомство будет тебе полезным. В этот момент к Брессаку вошли четверо юношей и положили конец беседе, которая была не по вкусу Жюстине, и девушка с облегчением вздохнула, когда ее прервали. - Останься, если хочешь, предложил Брессак, принимаясь целовать педерастов и стаскивать с них панталоны, - хотя ты и женщина, ты не мешаешь моим утехам и можешь даже принять в них участие... Но строгонравная Жюстина, которая никогда не участвовала в подобных мерзостях, если ее к тому не принуждали, удалилась, вздыхая и думая про себя: "Великий Боже, до чего может дойти человек, попавший в рабство своим страстям! Даже в нубийских лесах вряд ли есть звери, более жестокие". Она, опечаленная, возвратилась к хозяйке сообщить о ничтожных результатах переговоров, которые она считала своим непременным долгом предпринять, как вдруг одна из служанок пришла сказать, что ее требует к себе господин де Жернанд. - Жюстина, - начал мрачный владелец замка, - почему ты не предупредила меня, что в доме творится неладное? - Я вас не понимаю, сударь. - Ну, так я тебе объясню, - сказал Жернанд, не изменяя выражения на каменном лице. - Дело в том, что Доротея без ума от моей жены и только что просила позволения провести нынче же утром несколько часов в обществе графини. |
