|
Ваше очаровательное лицо говорит о вашем уме, ваша сдержанность - о воспитании, ваши речи - о благородном происхождении, и я, со своей стороны, искренне верю, что клеймо, которое вы носите, - это результат несчастья, а не дурного поведения. Не буду скрывать от вас, мой ангел, что я опечален вашим присутствием среди нас, потому что отсюда не так легко уйти, как прийти сюда. Вы сами это понимаете; коль скоро вы не согласитесь заниматься тем же, чем занимаются эти люди, я боюсь, что они будут держать вас здесь силой или убьют, когда насытятся вами. В этой отчаянной ситуации я вижу только один выход для вас: опереться на меня и положиться на мои заботы, а я постараюсь найти средство вызволить вас отсюда. - Но, сударь, - заметила Жюстина, - если я вам нравлюсь, что мешает вам бежать вместе со мной? - Я бежал бы с вами, Жюстина, но увы... жадность, лень, разврат - вот цепи, которые удерживают меня; я люблю получать деньги, не прилагая для этого никаких усилий, кроме попрошайничества. Но надеюсь, вы видите разницу между мной и этим сбродом: рано или поздно мне придется уйти от них. И мы сделаем это, вместе и будем вместе жить жизнью не то чтобы более честной, но во всяком случае менее опасной. Между прочим, объявив во всеуслышание, что хотите сожительствовать со мной, вы будете избавлены от жестокой необходимости каждодневно отдавать себя всем этим бродягам, как это делают Серафина и Рибер. - Вы говорите Рибер, сударь? Но по-моему это - тот самый, что первый удовлетворил на мне свою страсть. - Да, тот самый; наши страсти безудержны, и брачные узы - ничто для нас, но зато вы никогда не увидите, чтобы его жена проституировала собою. - Его жена!.. Та, которая привела меня? - Да. - Но сударь, она ведь тоже осквернила меня. - Конечно, но по своей воле... Я же говорю о том, что никогда ни один мужчина не сможет принудить ее к утехам, которые ей не нравятся. Как и она, вы будете свободны и вольны наслаждаться, если захотите, но вольны и отказаться, если вам не захочется. Таковы наши законы, и мы никогда их не преступаем. - Хорошо, сударь, я согласна, - сказала Жюстина. - Я с этого момента ваша. Как бы ни были ужасны ваши вкусы, я подчиняюсь им, если вы обещаете никогда не заставлять меня отдаваться другим. - Клянусь вам, - уверил Гаро, - и скреплю клятву печатью на вашей обольстительной жопке. Жюстина предпочла бы, конечно, пользоваться такой привилегией без того, чтобы так дорого платить за нее, но как можно остаться добродетельной с развратным монахом, да к тому же содомитом! И она, вздыхая, покорилась, а ловкий иезуит овладел ее задом с осторожностью и нежностью, на которые способны дети Игнация {Игнаций Лойола - основатель иезутского ордена}. - Пора возвращаться, - сказал совратитель, когда удовлетворился, - долгое отсутствие может навлечь на нас подозрения: задумав недоброе, надо избегать ссор. |
