— Я не разделяла его политических взглядов, вы же знаете. Была нейтральна. В Красном Кресте это не считается зазорным, ни то ни се — это хорошо, ты пытаешься стать силой, которая умеряет страдания. Люди этого не понимают. Берни не понимал. — Барбара повернулась и посмотрела Гарри в глаза. — Вы думаете, я поступила неправильно? — вдруг спросила она. — Связалась с человеком, который поддерживает режим. Я знаю, Сэнди и Берни не ладили в школе.

— Ну что вы, — улыбнулся Гарри. — Я сам по натуре нейтрален.

Барбару от его ответа окатило волной облегчения, она не вынесла бы осуждения. Глядя на Гарри, ей хотелось кричать: «Он может быть жив, он может быть жив!» — но она прикусила губу.

— Вы помните, в каком состоянии я была, Гарри. Меня не волновала политика, я со своей работой едва справлялась. Ходила в каком-то сером тумане. И конечно, мне приходилось помалкивать про Берни. Едва ли стоило ожидать от людей, которые поддерживали националистов, что они обрадуются, узнав о моей связи с человеком из другого лагеря.

— Конечно.

Они прошли по доскам, проложенным над траншеей. На дне лежали полусгнившие ботинки и горка ржавых банок из-под сардин с этикетками на русском. У края окопа была приделана табличка со стрелками, которые указывали в две стороны: «Nosotros» и «Ellos». «Мы» и «Они». Вдалеке две женщины медленно шли вперед, все цепляясь одна за другую.

— И тогда вы встретили Сэнди? — Гарри вывел Барбару из задумчивости.

— Да. — Она серьезно посмотрела на него. — Понимаете, он спас меня.

— Сэнди говорил, что возил туристов по полям сражений.

— Да. Мне было очень одиноко в Бургосе. Потом мы познакомились на одной вечеринке, и он, можно сказать, дал мне новую жизнь. Поддержал во всем.

— Редкое совпадение — встретить еще одного выпускника Руквуда.

— Да. Хотя в националистической Испании все англичане рано или поздно друг с другом встречались. Нас было немного. — Она улыбнулась. — Сэнди говорил, это судьба.

— Раньше он верил в судьбу. Но теперь сказал мне, что больше не верит.

— Думаю, верит, но неохотно. Он сложный человек.

— Да, сложный.

Они дошли еще до одной траншеи.

— Осторожнее на досках, — предостерег Гарри. — Дайте мне руку.

Он перевел Барбару через окоп. Тут снова был указатель «Мы» и «Они» со стрелками в разные стороны.

— Он был очень добр ко мне, — сказала Барбара. — Сэнди.

— Простите. — Гарри повернулся к ней. — Я не расслышал. Меня до сих пор одно ухо подводит.

Он сразу смутился и растерялся.

— Я сказала, Сэнди был добр ко мне. Он убедил меня взяться за эту волонтерскую работу: понимает, что мне нужно какое-то занятие.

Барбара с горечью мысленно задалась вопросом: «Не из чувства ли вины я так его выгораживаю?»

— Хорошо, — отозвался Гарри предельно нейтральным тоном.

«Он не любит Сэнди, — с внезапным удивлением подумала Барбара. — Тогда зачем снова с ним сошелся?»

— Сэнди по мере сил помогает евреям, убежавшим из Франции, — добавила она.

— Да, он упоминал об этом.

— После вторжения немцев многие из них покинули страну, взяв только то, что могли унести. Они пытаются попасть в Португалию, а оттуда в Америку.