— Простите за оскорбление, сеньор, — поклонился Аранда. — Прошу вас, продолжайте. Мы приведем этих людей к Господу, даже если это нас погубит.

Аранда кивнул следующему в очереди. Берни порадовался, увидев, кроме злобы, еще и страх в глазах священника, когда очередной заключенный подошел к нему и склонил голову над куклой. Никто больше не отказался целовать ее.

— Я помню, как пахла эта кукла, — сказал Берни Винсенту. — Краской и слюной.

— Эти черные жуки, они все одинаковые. Отец Хайме просто скотина, но Эдуардо похитрее будет. Он сейчас в бараке у больного поляка, вынюхивает, не собрался ли тот помирать и не ослаб ли еще настолько, что готов принять отпущение грехов.

— Эдуардо не так уж плох, — покачал головой Берни. — Помнишь, он пытался привести в лагерь врача? И достать кресты для кладбища?

Он подумал о склоне холма сразу за оградой лагеря, где в безымянных могилах хоронили умерших. Появившись тут летом, отец Эдуардо сразу попросил, чтобы могилы отмечали крестами. Комендант это запретил. Находящиеся в лагере были осуждены военным трибуналом на десятки лет заключения; по сути, они уже были мертвы. Когда-нибудь лагерь закроют, бараки и забор из колючей проволоки разберут, и на голом, обдуваемом всеми ветрами холме не останется и следа его существования.

— Что значат кресты? — отозвался Винсенте. — Символы суеверия. Доброта отца Эдуардо фальшивая. Все они одинаковы. Черные жуки пытаются заполучить тебя, когда ты умираешь, когда не осталось сил.

Снаружи уже стемнело. Кто-то в бараке играл в карты, кто-то штопал потрепанную форму при слабом свете сальных свечей. Берни закрыл глаза и попытался уснуть. Он думал об избиении Томаса: спустя несколько дней анархист умер. Сам он сегодня ступал по тонкому льду с этим психиатром. Хорошо еще эскулап видел в нем всего лишь типичного представителя людей определенного рода. В глубине души Берни хотелось бросить тюремщикам вызов, как сделал Томас, но жить ему тоже хотелось. Его смерть стала бы их окончательной, бесповоротной победой.

Наконец он уснул — и увидел странный сон. Он вошел в барак с целой толпой учеников из Руквуда, которых вел мистер Тейлор. Мальчишки стали рассматривать деревянные нары, потом собрались в центре, вокруг сделанного из старых ящиков стола. Они сказали, если это их новая спальня, она никуда не годится, им тут не нравится. «Не падайте духом, — с укоризной велел мистер Тейлор. — В Руквуде это не принято».

Берни резко пробудился. В бараке было совершенно темно, он ничего не видел. Он замерз. Спустил тонкое одеяло, чтобы прикрыть ступни. Выдалась первая по-настоящему холодная ночь. Сентябрь и октябрь оказались самыми легкими месяцами: испепеляющая летняя жара спала, температура понижалась каждую неделю на несколько благословенных градусов, ночью спать тоже было комфортно. Но теперь пришла зима.

Берни без сна лежал в темноте, слушал кашель и бормотание заключенных. Скрипели нары, когда кто-нибудь беспокойно ворочался, вероятно тоже страдая от холода. Скоро по утрам начнет подмораживать. К Рождеству можно ждать первых жертв зимы.

С соседних нар раздался шепот:

— Бернардо, ты не спишь? — Винсенте кашлянул.

— Нет.

— Слушай… — В голосе Винсенте слышалась настойчивость, и Берни повернулся, но не смог разглядеть друга в непроницаемой тьме. — Думаю, мне не пережить холодов.

— Не говори глупостей.

— Если я буду умирать, хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал. Черные жуки явятся, они попытаются отпустить мне грехи. Останови их. Я могу ослабеть, понимаешь, я знаю, люди теряют силы. Это станет предательством всего, ради чего я жил.