— Да. Жаль, что я не полезла с ними в драку, но мне не позволяло воспитание. — Барбара бросила окурок. — Столько унижений, и все из-за того, что я носила очки и выглядела немного странно.

Она резко встала и отошла на несколько шагов, глядя в сторону города — расплывчатого пятна, в дальней части которого то и дело появлялись вспышки размером с булавочную головку — это стреляли из пушек фашисты.

Берни подошел к ней и встал рядом. Дал ей еще одну сигарету.

— Вовсе нет, — сказал он.

— Что — вовсе нет?

— Вы не выглядите странно. Не говорите глупостей. И мне нравятся ваши очки.

Барбара рассердилась, как случалось всегда, когда ей делали вынужденные комплименты.

— Ну, я ушла оттуда, — пожала она плечами. — Меня убеждали остаться в этой чертовой дыре, пойти в университет, но я не послушалась. Бросила школу в четырнадцать. Работала машинисткой, пока не доросла до возраста, когда могла стать медсестрой.

Берни немного помолчал. Барбаре хотелось, чтобы он перестал на нее смотреть.

— А как вы попали в Красный Крест? — спросил он.

— Вечером по средам в школе проводили беседы разные люди. Однажды пришла женщина и рассказала нам про работу Красного Креста, как он помогает беженцам в Европе. Мисс Форбс. — Барбара улыбнулась. — Такая тучная дама средних лет с седыми волосами, которые выбивались из-под дурацкой шляпки с цветочками, но она казалась такой доброй и так старалась объяснить нам, насколько важна работа Красного Креста. Сперва я поступила к ним младшим волонтером. К тому моменту я почти утратила веру в людей. И мне ее вернули. Отчасти.

У Барбары глаза защипало от слез, и она вернулась к ограде.

— И потом вы оказались в Женеве?

— Да. И из дома мне нужно было уйти. — Она выпустила длинную струйку дыма и посмотрела на Берни. — А как ваши родители отнеслись к тому, что вы вступили добровольцем в интербригаду?

— Для них это стало очередным разочарованием. Как и то, что я бросил университет. — Он пожал плечами. — Иногда я виню себя за то, что оставил их.

«Ради партии, — подумала Барбара. — И работы моделью для скульпторов».

На секунду она представила его без одежды и опустила глаза.

— Конечно, они не хотели, чтобы я сюда ехал, они меня не поняли. — Берни снова посмотрел на нее тяжелым взглядом. — Но я не мог сюда не приехать, после того как увидел сюжеты кинохроники, колонны беженцев. Мы должны уничтожить фашизм, должны.

Берни повел Барбару знакомиться с семьей Мера, но визит прошел неудачно: Барбара плохо понимала, что ей говорят, и, хотя хозяева были добры к ней, из-за своего акцента чувствовала себя неловко в их тесной и многолюдной квартирке. Они приветствовали Берни как героя, и Барбара догадалась, что, видимо, он проявил отвагу в Каса-де-Кампо. Берни делил комнату с одним из сыновей Мера, худеньким мальчиком пятнадцати лет с бледным чахоточным лицом. По пути домой Барбара заметила, что для Берни может быть опасно жить с ним в одном помещении. Он ответил, вдруг разозлившись, как с ним иногда случалось:

— Я не буду относиться к Франсиско как к прокаженному. Туберкулез лечится при хорошем питании и приеме нужных лекарств.

— Знаю.

Барбаре стало стыдно за себя.

— Испанские рабочие лучшие в мире! — горячился Берни. — Они знают, что такое бороться с угнетением, и не боятся действовать. Они сплочены, все они интернационалисты, верят в социализм и стремятся достичь его.