Берни сжал ее руку:

— Почему ты примеряешь к себе их слова, а не мои?

Барбара расплакалась. Берни обошел стол, встал на колени рядом с ней и крепко ее обнял. Боль отступила.

— Я была с мужчиной всего один раз, — тихо проговорила Барбара.

— Ты и сейчас не должна. Я никогда не буду принуждать тебя к тому, чего ты не хочешь. Никогда.

Она посмотрела в его темно-оливковые глаза. Прошлое словно отступило, как волна от берега, вглубь какого-то темного коридора в ее сознании. Барбара знала, что оно вернется, но в тот момент ушло далеко. Она набрала в грудь воздуха:

— Я хочу. Хочу со дня нашего знакомства. Останься у меня, не возвращайся сегодня в Карабанчель.

— Ты уверена, что не лучше лечь спать?

— Уверена. — Она сняла очки.

Берни улыбнулся и мягким движением забрал их у нее со словами:

— Они мне нравятся. Ты в них выглядишь умной.

— Значит, ты выбрал меня не только чтобы обратить в коммунизм, — улыбнулась Барбара.

Берни покачал головой и расплылся в улыбке.

Барбара проснулась среди ночи и почувствовала, что Берни гладит пальцами ее шею. Было темно, она различала лишь очертания его головы, но ощущала рядом с собой тепло тела.

— Не могу поверить, что это происходит, — прошептала Барбара. — У меня с тобой.

— Я влюбился в тебя в день нашей встречи, — сказал Берни. — Никогда не видел такой, как ты.

— Как я? — Она нервно засмеялась. — Что это значит?

— Живой, сострадательной, чувственной, хотя ты изображаешь, что не такая.

Глаза Барбары наполнились слезами.

— Я думала, ты слишком красив для меня. Ты самый прекрасный мужчина из всех, кого я видела, — прошептала она. — Если мы когда-нибудь окажемся рядом нагими, мне будет стыдно, так я думала.

— Ты глупышка. Глупышка.

Берни снова привлек ее к себе.

Быть такими счастливыми в осажденном городе казалось неправильным. Военные действия на севере продолжались. Силы Франко встречали отпор. Правительство перебралось в Валенсию, и Мадридом управляли комитеты, которые, как шептались люди, контролировали коммунисты. Из расставленных по центру города громкоговорителей горожан предупреждали, чтобы они опасались предателей.

Барбара продолжала работать, занималась обменом пленных, подавала запросы о пропавших людях, но при этом рядом с чувством беспомощности перед лицом убийственного хаоса в ней поселились тепло и ощущение легкости бытия.

— Я люблю его, — говорила она себе, а потом изумленно добавляла: — И он меня любит.

Каждый день Берни ждал ее у конторы, и они шли к ней в квартиру, в кино или в кафе. Врачи говорили, что рука Берни заживает хорошо. Примерно через месяц он будет годен к службе. Он опять предложил партии свою помощь в работе с новобранцами в интербригадах, но ему ответили, что людей хватает.

— Если бы только тебе не нужно было возвращаться на фронт, — сказала Барбара однажды вечером за несколько дней до Рождества.

Они сидели в баре в Сентро после похода в кино — посмотрели советский фильм про модернизацию в Средней Азии, а потом гангстерский боевик с Джимми Кэгни. Мир, в котором они жили, шел вразнос. Иногда по вечерам националисты, засевшие в Каса-де-Кампо, стреляли из пушек по Гран-Виа в то время, когда люди выходили из кинотеатров, но не в тот раз.

— Я солдат республиканской армии, — сказал Берни, — и должен вернуться на службу, когда мне прикажут.