— Я солдат республиканской армии, — сказал Берни, — и должен вернуться на службу, когда мне прикажут. В противном случае меня расстреляют.

— Лучше бы мы просто поехали домой. Подальше отсюда. Именно этого мы в Красном Кресте боялись много лет — войны, где нет разницы между военными и гражданскими, где города оказываются в центре событий. — Барбара вздохнула. — Сегодня я видела на улице старика, он не был простым работягой, в добротном пальто, правда старом и грязном, и он исподтишка искал еду в мусорных баках. Он поймал мой взгляд, и ему стало так стыдно.

— Сомневаюсь, что он живет хуже бедняков. Ему выдают такой же паек. Ты ему больше сочувствуешь, потому что он из среднего класса? Эта война нужна. Нужна.

Барбара взяла руку Берни, протянув свою через стол, посмотрела ему в глаза:

— Если бы тебе сейчас позволили вернуться домой вместе со мной, ты поехал бы?

Он опустил глаза:

— Я бы остался. Это мой долг.

— Перед партией?

— Перед человечеством.

— Иногда мне хочется разделять твою веру. Тогда мне, наверное, не было бы так плохо.

— Это не вера. Если бы ты только поняла марксизм. Он обнажает реальность до самых костей. О Барбара, как бы мне хотелось, чтобы ты увидела все ясно.

Она устало рассмеялась:

— Нет, такие вещи мне всегда давались с трудом. Прошу тебя, не возвращайся на фронт, Берни. Если ты уедешь, я этого, вероятно, не вынесу. Не сейчас. Прошу тебя, пожалуйста, давай уедем в Англию. — Барбара сжала его руку. — У тебя есть британский паспорт, ты мог бы выбраться отсюда. Попробуй обратиться в посольство.

Берни немного помолчал. Барбара услышала, как кто-то окликнул его по имени с сильным шотландским акцентом. Она обернулась и увидела светловолосого молодого человека, который махал ему рукой от бара, где стоял с несколькими усталыми мужчинами в форме.

— Пайпер! — Шотландец поднял бокал. — Как твоя рука?

— Хорошо, Макнил. Поправляется! Скоро вернусь.

– ¡No pasarán!

Сослуживцы обменялись приветствиями, подняв вверх согнутые в локте руки со сжатыми кулаками. Берни вернулся к Барбаре и, понизив голос, сказал:

— Я не могу, Барбара. Я люблю тебя, но не могу уехать. И у меня нет паспорта, я сдал его в армии. И… — Он вздохнул.

— Что?

— Мне будет стыдно всю оставшуюся жизнь. — Он кивнул на солдат у бара. — Я не могу их бросить. Знаю, женщине это трудно понять, но я не могу. Я должен вернуться, пусть и не хочу.

— Не хочешь?

— Нет. Но я солдат. Мои желания не имеют значения.

Военное противостояние в Каса-де-Кампо зашло в тупик, превратилось в траншейную войну, как на Западном фронте во время Первой мировой. Но все говорили, что весной Франко возобновит наступление, может быть где-то на открытом месте к югу от города. Жертв все равно было предостаточно. Барбара каждый день видела раненых, которых привозили с фронта, они лежали с бледными лицами в телегах или грузовиках. Настроение жителей города менялось, осенний боевой дух сменялся подавленностью. Многого не хватало, люди имели болезненный вид, страдали от фурункулов и обморожений. Барбара чувствовала себя виноватой, что получает в Красном Кресте лучший паек, который делит с Берни. Счастье перемежалось со страхом потерять его и злостью на то, что он явился, изменил ее жизнь и готов уйти в любой момент. Иногда эта злость превращалась в отчаянную, гнетущую усталость.

Через два дня они шли из квартиры Барбары к конторе, где она работала. День стоял ясный и холодный, солнце только-только встало, тротуар серебрился от инея.