Она поймала себя на том, что появление Гарика было по-своему естественным. Не поверил, отправился искать, даже успел, надо же… Куда больше ее удивило то, что их обоих с заметным волнением дожидался Матвей. Притворяться ему не было смысла, значит, действительно тревожился…

Когда Гарик объяснил ему, что случилось, он первым делом занялся осмотром шеи Таисы.

— Я думала, ты только с трупами работаешь!

— Ты считаешь, что человеческая анатомия после смерти принципиально меняется? — поинтересовался Матвей. — Сиди смирно.

— Да нет там ничего, ты напрасно тратишь время!

— Синяк небольшой есть. Носи шарф на улице, если будет болеть — подберем тебе мазь.

— Иногда он выпускает свою внутреннюю мать, — доверительно сообщил Гарик. — Если не спугнуть, завтра днем будет борщ.

— Пошел к черту.

— А, нет, спугнули…

— Ладынина вы спугнули, а не меня, — указал Матвей. — Но это не проблема. Рано или поздно он вернется в деревню. Сейчас меня больше интересует, один он работает или с сообщницей.

— Чего? — растерялась Таиса. — Какой еще сообщницей?

Предположение казалось нелепым, смешным даже. Ладынин не выглядел как человек, способный на полноценное сотрудничество. В какой-то момент он мог показаться нормальным: он нес полный бред со спокойным выражением лица и уверенным тоном обычного человека. Но его выходки имели скорее импульсивный характер, Таиса не могла представить его планирующим что-то.

Впрочем, когда Матвей рассказал о своей встрече с «двуликой почтальоншей», ситуация стала чуть понятней.

— Ты предполагаешь, что она манипулировала им? — догадалась Таиса.

— Не только им, — уточнил Матвей. — Она даже в нашем недолгом разговоре продемонстрировала, что может воздействовать на Барабашеву. Как вариант, Нина умеет находить психологически уязвимых людей и использовать их слабости.

— Для чего?

— Для удовлетворения собственных желаний. Она сама себе приписывает определенное расщепление личности. Возможно, оно действительно есть, однако не совсем такое, как она заявляет. Часть ее хочет насилия с обилием крови. Часть понимает, что за это можно вернуться в тюрьму — и уже не на девять лет. Видимо, в тюрьме ей не очень понравилось.

— Это, как ты любишь говорить, домысел, — заметил Гарик. — То есть, я не говорю, что все не так, может быть и так… Но доказательств маловато.

— Я указываю лишь на то, что у нас есть две в равной степени вероятные версии, и ни одной из них не следует отдавать приоритет по умолчанию. Кроме того, я бы добавил к портрету убийцы такую черту, как сбор трофеев.

Таиса посмотрела на чучело волка, которое вполне могло оказаться трупом бродячей собаки. Такого добра в арендных домах хватало… Все это, вероятнее всего, напоминало Серенко, что он охотник. Он гордился собой, он не только хвастался перед окружающими, но и самому себе доказывал, что он еще ого-го.

Матвей прав, лесной убийца вполне мог делать то же самое. Он загонял своих жертв, как диких зверей. Их вещи так и не нашли. Вот только…

— Даже если он что-то брал, ему хватило ума это спрятать.

— Знаю, — кивнул Матвей. — Но он в любом случае создал себе уязвимость. Вот что… Нина и это существо с фермы сейчас затаятся, они будут осторожней обычного. Мы можем использовать затишье с их стороны, чтобы снова заняться Охотничьей Усадьбой. Даже если те четверо не связаны с убийствами, уже очевидно, что в их доме что-то происходит. Такое оставлять без внимания нельзя…

До этого Матвей говорил бесстрастно, как обычно, и лишь на последних двух фразах в его голосе мелькнуло что-то странное, непривычное.