Я опишу, о мои барселонские братие, только события последних недель. Все завертелось, когда Мики заявил мне, что это раз плюнуть. Так он мне и сказал: раз плюнуть, Кики́н. Знал бы я заранее, какой крестный путь мне придется пройти, вытащил бы падлу Мики из его виллы на подозрительно напоминающем израильские пляжи побережье Салоу, взял бы за яйца и был бы он со мной Сейчас и Здесь, с интересом наблюдая, что со мной творится. И насрал бы в штаны, поскольку он из тех, кого смерть ужасает. В общем, все завертелось, когда я весь день и весь вечер провел с сознанием своей правоты, с тем же смирением, что и старый мазохист Иов. А осознавать, что ты прав, неприятно. Чертовски неприятно. Сидишь бормочешь про себя молитву, в которой говорится, научитесь вы у меня разумной организации, ублюдки. Но вред уже нанесен. Да такой, что нет другого выхода.

Телку подцепить – это раз плюнуть, сказал мне сволочь Мики. А я и поверь, да и пойди в «Кафе де ля Мирада», поглядывая направо и налево, с кем бы замутить, с добрыми то есть намерениями, потрахаться и все такое. Первая, на кого я глаз положил, была пышечка в короткой юбочке, у которой здорово выходило выписывать кренделя с заставленным всяким дерьмом подносом, а еще она умела каким-то чудом не падать с лестницы, потому что в этом заведении сплошные ступеньки.

Я дышу «Кримсоном», Господь мой и Бог мой, и это высшее наслаждение, которое Жизнь способна дать мне Сейчас и Здесь. «Кримсон» проникает мне в кровь через пазухи Божественного Слуха, и все вокруг, хвала аудиоплееру, пропавшие любовники, все вокруг – Керуак и Кэссиди, летящие в машине по Парижу. Жизнь прекрасна, и посему я полагаюсь на судьбу: эта телка сгодится. Давай, Кикин, не сплохуй, твой первый гол – залог всех будущих побед; челюсть, не дрожи; нормально, вперед, вперед. Бинго, полное бинго, Кикин. Целых десять секунд, и никто ничего не заметил. Отлично. Я попал туда, куда надо. Эх, видели бы меня Мики и мамуля.

Я-то как раз споткнулся на первой ступеньке, потому что у них тут потемки, развели экономию, я б сказал. Пышечка прошла передо мной, шепотом повторяя себе под нос, три пирога, «7 Up», две кружки пива, как литанию, три с начинкой, ora pro nobis, кильки под соусом, ora pro nobis, turris eburnia, четыре пива. Меня она и взглядом не удостоила. Вот это мне уже, гляди-ка, не понравилось. Тут я уже разозлился, а ведь терпение у меня железное. Но психовать не стал, только обругал про себя Мики последними словами и все. И больше ничего пока. Просто бесит, когда с тобой ведут себя так, будто в упор тебя не видят.

Я сел за первый попавшийся свободный столик и тут же остервенел, как цепная собака, потому что некто ответственный за музыкальное сопровождение имел наглость включить эту дрянь «Heroin», как будто открыл тут Серебряную фабрику, и эти мрази бесстыдно приглашают нас накачать себя скверной прямо внутривенно. Аж наизнанку меня от этого «Велвет Андерграунда» выворачивает. Неладно все начиналось, братие, сплошные семидесятые годы. Пора было сматываться оттуда. Но я остался. И вот поэтому, то есть потому что остался, все и завертелось. А слух мой мучил «Велвет Андерграунд». За что, о Боже, мне это страдание, если мне только-то и было нужно, что телку? Для пущего мучения так называемая музыка гремела на всю катушку, сука. То, что она бьет в уши, меня тоже бесит, потому что заставляет тебя переключаться на музыку и не дает сосредоточиться на бабах. Сжег бы я все их дискотеки, собрал бы в них всех коммунистов, тинейджеров, мойщиков окон, диск-жокеев и боснийцев, запер внутри и сжег. Чтоб ни одного не оставалось. Но раз уж тут приходится сидеть часами, могли бы, кажется, потише сделать звук, нет? или пусть выключат музыку, сука, а то меня тошнит, ведь слух у меня нежный и такие децибелы мне дырявят мозговое вещество, как будто я весь день не отлипаю от мобильника.