Если бы я не дышал сейчас «Кримсоном» и не несся бы по парижским улицам вместе с Нилом и Джеком, я бы отчаялся, сука, потому что мне кажется, что даже Сейчас и Здесь можно расслышать, как командует этот тип. Мне кажется, он смотрит туда, где я Сейчас и Здесь, а вот такого допустить я не могу, потому что я Бог, убиваю когда вздумается и никому отчета не даю. И к тому же этот тип отсюда, издалека, напоминает Пепуса. Хотелось бы мне угадать, где его шея, но шея у него короткая, словно рукав жилетки. Погоди, Пепус, гитары снова отзываются невообразимым ритмом, о, о, я слышу Истину из Истин. Святой Роберт Фрипп ora pro nobis… А мы вообще про что? Про Пепуса. Про гнусного сукина сына Пепуса. Получай, парень. А представляешь, если бы ты оказался Пепусом? Поехали. Спокойно. Посмотрим… Бинго. Прямо в середину ничтожной шеи. Молодец ты, Кикин.

…но когда девице охота передо мной поломаться, я сразу говорю, спокойно, милая, у меня все часы расписаны, и я тебе не смог бы уделить даже пяти минут. Тогда они все сдаются, а ты им говоришь, теперь поезд ушел и я найду другую. А телка на меня уставилась, перекатывая жвачку с зуба на зуб с нахальной улыбочкой, и отвечает мне, что будете заказывать, как будто я ей и не говорил, не надо звать меня на «вы», пупсик. Тут я решил, что вежливость прежде всего, и еще больше вошел в кураж, если такое вообще было возможно.

– Бутылку ледяного пива «Эстрелья», и заодно скажи, во сколько заканчиваешь.

Такая у меня природа: если кто хочет помахать кулаками, я склонюсь перед ним, как покорный бамбук, ибо, невежды вы такие, когда один не хочет, как нас учит Лао-цзы, двое не подерутся. И я улыбнулся ей такой же, как у нее, нахальной улыбочкой.

Похоже, что теперь до них дошло, что не все идет как надо. Медленная все-таки у людей реакция. Ходят себе по улицам и ни на кого не смотрят, не замечая друг друга, как Он никого не замечал.

К тому времени Отец наш Хронос положил конец завываниям Гиллана, и нашему вниманию представили «Адажио для струнных» Барбера, ничего слащавее которого человеческому уму за всю историю придумать не удалось, а я держал себя в узде и криво ухмылялся официантке. Меня уже начинала мучить несколько дней стоявшая жара, и еще хуже становилось от несознательного выбора, которым руководствовался диджей кафе, наемный убийца на службе Мафии дурного вкуса.

– Пива «Эстрелья» нет. Могу предложить пиво марки «Воль Дамм».

– То есть как это нет у вас пива «Эстрелья»? – вырвался у меня крик души; я понимаю, что не нужно было такого говорить, но слово не воробей, и сделанного не воротишь. От Сэмюэла Барбера стены покрывались маслянистой пленкой, а людям хоть бы хны. Может быть, самое худшее именно в этом: что людям наплевать, поставь им хоть Лу Рида, хоть дерьмовую боснийскую симфоническую поэму, сука.

– Нет, то есть кончилось. Либо берите «Воль Дамм», либо приходите завтра.

Так, значит, эта баба не только продолжала называть меня на «вы», но и пыталась выставить за дверь. И продолжала жевать свою жвачку. Тогда я, чтобы не взорваться, процитировал себе в уме стих двадцать седьмой главы второй Евангелия от Луки, где сказано, будьте хитры, как суки, и пронырливее сук, и глазом не моргнул. И сказал, хорошо, золотко, неси «Воль Дамм». А заканчиваешь во сколько?

– Пошел ты в жопу.

Узрели, братие? Теперь она уже звала меня на «ты». Я не успел сказать, а во сколько конкретно ты хочешь, чтоб я пошел в жопу? В десять? В одиннадцать? В одиннадцать двадцать три? А? Деваха, задрав нос, отчалила за пивом, а я давай раскидывать мозгами, да так, что, если бы не барберская сахароза, издалека было бы слышно, как они скрипят.