– На, шлюха ты эдакая.

Джейн взяла купюру и скрылась, не отвечая на провокацию, чем доказала, что шлюха она и вправду редкостная.

Ну-ка, ну-ка, что там за блондин, на вид весь из себя обеспокоенный, и кажется, все хочет привести в порядок… Ты меня, друг, не доводи, а то я тебя… О… В четвертый, и последний раз гитары святого Фриппа, самый божественный грех из всех грехов; вечный грех, сущность, дэ-эн-ка Малинового Короля… Сказал тебе, сюда не гляди. Не понимаю, как до них не доходит, что все они в опасности. Боже мой, когда человек не способен вместить движение Бога, в очах Бога он превращается в животное, это не люди, а жуки, муравьишки, бедняжечки. Дыши глубже. Прощай навек, блондин. И это, Кикин, уже третий. Теперь, похоже, все уже и взаправду всполошились. Дошло, как до жирафа.

«Джетро Талл». Это еще ничего. Попахивает нафталином, но ничего. Правда, те, кто сидит за соседним столиком, включи им хоть Кобоса, будут между собой болтать спокойно, не ломая столов и стульев. Люди несознательны до безобразия. Целыми днями болтают, чтобы не думать, а к ночи так намаются, что лучше им на всякий случай проглотить таблеточку, чтобы не раскрывать записную книжку памяти и не мучиться изжогой.

Джейн принесла мне сдачу правильно и на блюдечке. Все это она так аккуратно оставила на столике, что я оторвался от бутылки, из которой пил, чтобы помочь «Таллам» искупить грехи человечества, и в удивлении поднял на нее глаза.

– В одиннадцать часов пять минут, – сообщила она.

– Что-что? – У меня голова была уже занята другим.

– Я выхожу с работы в одиннадцать часов пять минут. – Она указала куда-то в сторону кухни. – Через заднюю дверь в переулке за домом, понятно?

Я, братие, оторопел. Выходит, все это ломание было напускное; что она меня только для виду отшивала, а на самом-то деле спит и видит, как бы начать со мной обмен жидкостями и все такое. Мики, ты мировой чувак, помнится, подумал я. И посмотрел на часы: до одиннадцати часов пяти минут ждать оставалось полчаса.

– Я буду там, Джейн, – галантно ответил я.

Тут я на несколько секунд, всего на несколько секунд, отвлекся, а когда снова пришел в себя, вы не поверите, о чудо, с ума сойти, играли «Пиксис». Как будто кретину, который ставил музыку, захотелось порадоваться моей радостью. И если человек – это пятерка, а дьявол – это шестерка, то Бог – семерка, повторяли «Пиксис». А я думал, куда я дел кошелек, чтобы положить туда сдачу. «Пиксис», Барбер, «Велвет Андерграунд», Сибелиус, «Талл»… Когда человек так выбирает музыку, Богу пора спуститься с неба и испепелить грешника.

Переулок за домом был вовсе не переулком, а узким проходом, грязным, но хорошо освещенным. Я подергал все двери, на которые наткнулся, чтобы посмотреть, не откроются ли они, потому что понятия не имел, которая из них ведет в кафе. В конце концов на одной из дверей, выкрашенной зеленой краской, я разглядел логотип «Кафе де ля Мирада». Нашел. Довольный, я облокотился о стену и подумал о жевательной резинке во рту у Джейн: вот первое, что я у нее попрошу. Я запрокинул голову, чтобы поглядеть, не сияет ли на небе какое-нибудь благосклонное ко мне созвездие. Однако, чиня препятствия воображению, надо мной светил фонарь. И тут я услышал свист.

Нет, враки. Не было никакого свиста. Стерва была из тех, что заставляют долго ждать. Одиннадцать. Явился я туда, конечно, без пятнадцати, но одиннадцать уже пробило, одиннадцать часов пять минут, одиннадцать часов семь минут, а телки все не было. И когда все колокола били одиннадцать часов восемь минут, до сих пор тишина. Тогда я взбесился, что твой серб: я уже понятно объяснял, что у меня все часы расписаны и я не выношу, когда меня заставляют ждать.