Он сел на кровати, потушил сигарету и помог ей снять малюсенький пиджачок. Не спрашивая, что ей налить, приготовил два виски со льдом и представил, что она уже раздета. И усмехнулся от удовольствия.

– Как тебя звать?

– Кэтти.

– На, выпей…

Она послушно взяла бокал. Сделала вид, что отпила глоток, и улыбнулась. Похоже было, что она бы предпочла поскорее приступить к делу. А ему, наоборот, хотелось потянуть время. Так что он указал на ее сумочку:

– Послушай, у тебя сигаретки не найдется?

– Я не курю.

– Ну ничего, не важно, не важно.

Номер Два был человеком очень уверенным, если нужно кого-нибудь застрелить. Однако в других жизненных ситуациях он был скорее неуклюж. И все-таки время он провел прекрасно, а о том, насколько все это дело понравилось ей, расспрашивать не стал, и по завершении процесса они некоторое время полежали рядом, обнаженные, оба молчали, вспоминали и мечтали. Тут Номер Два не вытерпел и сказал, подожди минуточку, я сейчас приду.

– Куда ты вдруг собрался?

– За сигаретами. Я на одну секунду. Я видел автомат прямо тут, рядом…

Он был уже в коридоре, босиком, в одних пижамных штанах и футболке с длинным рукавом, с горстью мелочи в ладони. Кэтти, лежа в постели, брезгливо поморщилась, чтобы выразить свое презрение всем неумеренным курильщикам. Номер Два этого не заметил, потому что был уже на другом конце коридора, пытаясь разобраться в монетах: ему никогда не удавалось отличить одну от другой. Так, пусть будет «American Red», потому что ничего лучшего у них тут нет… Ух, как я мало денег взял. Он глазам своим не верил, но горсти мелочи едва-едва хватало на одну пачку. Когда он опустил последнюю монету в автомат и только собирался нажать на кнопку, чтобы пачка упала к нему в руки, какая-то сила бросила его прямо на автомат. Через несколько мгновений раздался оглушительный грохот. Он в ужасе обернулся, но увидел только облако дыма, хотя прекрасно понял, что произошло. Номер Два бросился бежать вниз по лестнице и, когда сообразил, что делает, уже стоял посреди улицы незнакомого города, в пижамных штанах, босиком и без единой сигареты. Во взрыве, уничтожившем его будущее, холодильник, гостиничный номер и Кэтти, он услышал не «паф», а «бабах».

Свист

If man is five,

then the devil is six,

and if the devil is six,

then God is seven.

This monkey is gone to heaven.

Никогда я не чувствовал себя до такой степени опустошенным, как в ту чрезвычайно важную в моей жизни минуту, когда поезд с грохотом устремился в туннель, пассажиры, как вереница беспокойных муравьев, направились к выходу, а я остался один на станции «Майорштюн», и никого со мной рядом не было, и до меня донесся свист. Сначала мне было невдомек, что к чему, но очень скоро я сообразил, что это одна из тем «Финляндии» Сибелиуса. Кто же насвистывает Сибелиуса? Да еще и в метро? Я заглянул в первый проход, в недрах которого скрылись муравьи, и ни души, все пусто. Одни белые плитки, как в туалете, и никому не нужный яркий свет. Откуда же доносилась музыка? Я сделал несколько шагов, совершенно забыв о том, что через десять минут я должен явиться на собеседование, благодаря которому в моей жизни наконец-то должно все наладиться, конечно, если такое возможно. Три года тому назад я сбежал из дома, когда понял, что, не сделай я решительного шага, через неделю мне предстоит жениться на женщине, которая в грош меня не ставит. Я сел на поезд, затаив дыхание, не оглядываясь назад, не думая даже о мамуле, а когда отдышался, был уже в Копенгагене, с завистью глядя на то, как у этих ребят все четко организовано, и на собственном опыте проверяя, какие дикие деньги нужны для того, чтобы там выжить.