Маргерита протянула ему белую гвоздику, как будто этим жестом можно было утешить его горе, и вздохнула:

– Бедная она, бедная.

Они умолкли. В этот раз памятник Моцарту не мог отбросить на них тени, чтобы показать им, как проходит время.

– А ты?

– Через два года мы развелись.

Теперь он украдкой взглянул на нее, удивленно и беспокойно.

– Почему же ты меня не отыскала? – выпалил он.

– Я пыталась. Но не знала, где ты. Я даже в Будапешт съездила, вниз по реке, как ты говорил. – Маргерита смотрела перед собой широко раскрытыми глазами, не видя могил, вглядываясь только в то, что с ней произошло. – Как я должна была тебя искать, если я не знаю даже, как твоя фамилия? А в телефонной книге Пешта каждого второго зовут Золтан.

– Я не могу поверить… – в отчаянии прошептал Золтан.

– Ты как в воду канул. Бесследно. И я переехала сюда жить, чтобы быть поближе… к воспоминаниям о тебе. Где ты живешь?

– Ты жила здесь?! – страдальчески вскричал он.

Теперь Золтан поглядел ей прямо в лицо. Серые глаза пронзили его острой болью, и он понял, что взгляды и вправду ранят.

– Последние двадцать лет. Я бросила петь, бросила музыку и все связанное с музыкой, потому что…

– Ты все последние двадцать лет жила в Вене? – перебил он.

– В Хайлигенштадте. И думала о тебе.

Золтан вскочил и перевел дыхание, сам себе не веря. И снова сел.

– В Хайлигенштадте, – повторил он, чтобы удостовериться, что не ослышался.

– Да.

– В красивом доме. – Он растерянно помотал головой. – Анна говорила… – Он снова помотал головой, давая понять, что не важно, что я лучше помолчу, сдаюсь, говори дальше.

– Да-да, в красивом доме. Возле дома Бетховена. И только когда попала в аварию, перебралась в центр, в дом с лифтом.

Тут Золтан впервые обратил внимание на инвалидную коляску. Он раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но навязчивая идея взяла свое:

– Двадцать лет мы оба стояли на одних и тех же светофорах, оба катались на колесе обозрения в парке Пратер…

– Я ни разу на нем не каталась. Я не знала, что ты здесь живешь.

– Двадцать лет. Ты снова вышла замуж?

– Нет. Но встретила… – Она умолкла и сменила тему. – Я тебя искала до тех пор, пока…

– Зачем же ты меня бросила, – перебил ее Золтан, – чтобы потом так тосковать?

– Я всегда так делала. Только раньше не знала почему.

– А теперь?

– Теперь знаю.

– Почему?

Она взяла букет гвоздик, поглядела на него и в смущении положила обратно себе на колени:

– Как твои фортепианные концерты?

– Я больше этим не занимаюсь. Перешел в концертмейстеры.

– Ты был прекрасным пианистом.

– Наверное, да. Но мне не хватило… – Он прервал себя на полуслове. – Ты так и не сказала мне, почему ты меня бросила, если знала, что будешь так тосковать.

Она помолчала. Как будто ей было очень трудно открыться Золтану. И продолжала, через долгое время:

– Дело в том, что… мне страшно чувствовать, что счастье у меня в руках. Оно жжет меня, я в ужасе думаю, что оно взорвется.

Он положил руку в ее ладони, как частичку счастья.

– Держи крепко, не взорвется.