Но она машинально разжала руки и отпустила его.

– Я часто возвращалась сюда, – сказала она, чтобы скрыть волнение. – Только теперь уже давно не приходила… Понимаешь, я встретила…

– А я ни разу сюда не возвращался. Никогда, до сегодняшнего дня. – Он огляделся вокруг, как будто призывая мокрые деревья в свидетели. – Я бы не смог этого вынести.

Маргит умолкла и решила сменить тему:

– У тебя есть дети?

– Нет. Только воспоминания. Можно я приглашу тебя на обед?

– Понимаешь… Это не совсем… У меня слабый… – Маргит указала на коляску, словно это она была во всем виновата, – мочевой пузырь: я не люблю надолго выходить из дома.

– Мы все сделаем, как скажешь.

Она на несколько секунд задумалась. Золтану показалось, что в серых глазах снова проснулась та же пронзительная сила, которая зажигалась в ней всякий раз, когда она оказывалась на пороге тайны.

– Разреши мне сходить в туалет. После… – Она улыбнулась. – После будет после.

Золтан встал, и она подъехала к нему. Снова падали редкие капли. Они молча направились к зданию, стоявшему на входе, туда, где был туалет. У входа она повернула коляску к нему и поглядела ему в глаза.

– Жди меня здесь.

– Я всегда слушался тебя беспрекословно. – Он серьезно посмотрел на нее. – С чего же мне теперь этого не делать?

Она подмигнула ему серым глазом и скрылась за дверью санузла для инвалидов. Золтан отвернулся и вздохнул. На душе у него было не спокойно, а тревожно. Он понюхал белую гвоздику, которую дала ему Маргерита. Аромат от нее исходил сладчайший, очень радостный. Если за все эти годы он в какой-то степени достиг душевного равновесия, сейчас все это титаническими усилиями воздвигнутое здание было готово обрушиться. Дождь закапал сильнее. Решив себя немного приукрасить, он вдел гвоздику в петлицу и, освободив руки, раскрыл зонт; по нему снова застучали капли; только теперь этот звук казался ему нежным, потому что надежда была так близко.

Через несколько минут дождь кончился так же неожиданно, как и начался, и Золтан снова сложил зонтик. Тут завибрировал телефон, напоминая ему, что жизнь не остановилась. Далекий голос Петера вывел его из задумчивости.

– Да, привет, Петер, – очень неохотно сказал он. – Чем я могу тебе помочь?

– Нет-нет, ты понимаешь, я… просто хотел поблагодарить тебя за книгу о Фишере. Я ее только пролистал, но сразу видно, что это шедевр.

– Нет, правда, серьезно, – с непростительным нетерпением отозвался Золтан. – Что с тобой стряслось?

– Я не могу играть, – сказал Пере Броз, – и не играть я тоже не могу. Я часто думаю о тебе. Мне очень грустно, Золтан.

– Послушай, сейчас я…

– Я уже целых полгода не сплю от тоски. Мне нужно отдохнуть. Помнишь, ты мне сказал…

– Послушай, давай это обсудим в другой раз?

– Ты мне сказал, брось музыку, если она не дает тебе быть счастливым.

– Послушай, давай потом созвонимся, ладно?

– Мне привиделся Шуберт, – в отчаянии проговорил Петер.

– Шуберт? – Золтан машинально покосился на могилу. Но тут же повернулся обратно и продолжил караулить дверь санузла для инвалидов. – Петер, послушай. Я…

– Ну хорошо, хорошо.

– Позвони мне попозже, да?

– Не забывай, что я люблю тебя. Всем сердцем.

Петер положил трубку как будто слишком быстро, и Золтан в задумчивости убрал телефон в карман.