Закинув ногу на ногу, Томас заметил:

– Довольно наивно, тебе не кажется? Мадлен пожала плечами:

– Да, я была очень наивной. И необыкновенно самоуверенной.

Томас сделал глоток бренди и кивнул:

– Продолжай, пожалуйста.

Мадлен медлила. Но, решив быть откровенной до конца, вновь заговорила:

– Как-то раз, лежа в постели с овдовевшим французским дипломатом, я узнала удивительную новость. Разумеется, этот дипломат понятия не имел, кто я такая, за что впоследствии и поплатился. Так вот, он рассказал мне, что Бодро и Шартран, французские агенты, арестованные англичанами, намеревались бежать – сообщники должны были устроить им побег во время перевозки из лондонского зала суда в Ньюгейтскую тюрьму. Да, их намеревались освободить, даже если для этого потребовалось бы применить силу. – На губах Мадлен заиграла дьявольская усмешка. – Именно за такой информацией я и охотилась целых три года. Столь важные сведения нельзя было передавать сэру Райли в письменной форме, поэтому я отправилась в Лондон – всего на два дня. Несколько часов я дожидалась в холодном и мрачном холле, и наконец сэр Райли соизволил принять меня. Мой приезд удивил и даже позабавил его. Однако, узнав, что привело меня в Лондон, он сделал соответствующие выводы.

Во всяком случае, когда мне стало известно, что люди, участвовавшие в подготовке побега, арестованы, а Шартран и Бодро в тюрьме, я поняла: мне удалось доказать сэру Райли свою полезность. Вскоре меня встретил возле моего дома в Париже один англичанин, и через двадцать четыре часа я стала Мадлен Дюмэ, вдовой мифического Жоржа Дюмэ. Меня направили в Марсель, где началась моя карьера...

Томас улыбнулся:

– В ведомстве сэра Райли тебя прекрасно знают. Более того, очень ценят и восхищаются тобой.

Мадлен знала об этом, но все же похвала Томаса чрезвычайно обрадовала ее.

– Даже невзирая на то, что я француженка? – спросила она.

– Особенно потому, что ты француженка.

Лучшего комплимента Мадлен еще не доводилось слышать. Подавшись к собеседнику, она взяла его за руку и легонько сжала ее. Потом вдруг воскликнула:

– Томас, я обожаю свою работу! А без нее не смогла бы прожить – ведь только так я могу приносить пользу Англии, стране, которую считаю своей родиной. И я совершенно сознательно веду такую жизнь, потому что твердо знаю: в этом мое предназначение. Так будет всегда, и ничего другого мне от жизни не нужно. Ведь любовь... она приходит и уходит.

Наверное, целую минуту Томас молча смотрел на нее. Смотрел так пристально, словно пытался заглянуть ей в душу. От этого взгляда Мадлен стало не по себе, и она невольно отодвинулась.

Томас вдруг нахмурился:

– Мне кажется, что для тебя любовь быстротечна, потому что ты никогда не впускала ее сюда... – Он коснулся ее виска кончиками пальцев. – И сюда. – Рука его скользнула к ее груди. – И я абсолютно уверен: если этого не произойдет, ты будешь прекрасной шпионкой, но никогда не сможешь жить полной жизнью, никогда не станешь по-настоящему счастливой. А пока что... Уверяю тебя, Мадлен, пока что ты сама себя не понимаешь. И очень ошибаешься, если думаешь, что знаешь, в чем твое предназначение.

Мадлен почувствовала, как по спине у нее пробежали мурашки. Слова Томаса ошеломили ее, хотя ей казалось, что она не вполне его понимает. Впрочем, она не раз убеждалась: мужчин иногда не так-то просто понять.

– Но ведь сейчас меня никто не любит, – пробормотала она. – Однако я вполне довольна своей жизнью и даже счастлива.