Томас тяжко вздохнул:

– Ты меня не поняла, Мадлен. Тебе никогда не удастся узнать, любит ли тебя кто-то или нет, потому что ты не открыта для любви. И тебе ничего от жизни не нужно, потому что ты сама себя еще не знаешь. Пойми, твоя служба – это только часть жизни. Без любви жизнь не может быть полной. Томас придвинулся поближе к Мадлен, теперь она чувствовала исходившее от него тепло и видела, как в его глазах отражается пламя камина.

– Благодаря службе ты имеешь средства к существованию. – Томас провел пальцем по ключице Мадлен. – Возможно, служба удовлетворяет твое тщеславие. Но только любовь наполняет душу необыкновенно сладостным чувством. И если ты умрешь, не изведав его, то ты никогда не познаешь истинную радость жизни.

Сердце Мадлен на секунду остановилось, а потом вдруг забилось в бешеном ритме. Томас смотрел на нее все так же пристально, и Мадлен внезапно почувствовала, что ей хочется вскочить с дивана и убежать – броситься в свою комнату... или даже вернуться домой, во Францию. И в то же время ей безумно хотелось обнять Томаса, крепко прижать к себе и никуда не отпускать.

Тут Томас вдруг поднял руку и осторожно провел большим пальцем по ее нижней губе.

Мадлен замерла; она не ожидала ничего подобного.

– У меня для тебя кое-что есть, – прошептал Томас. – Рождественский подарок.

Мадлен по-прежнему смотрела в его восхитительные глаза. Она не в силах была отвести от них взгляд и не знала, что сказать.

Медленно, словно нехотя, Томас отстранился и встал. Одним глотком осушив свой бокал, он направился к лестнице, ведущей в его комнату. Поднялся по ней, а через минуту спустился с большой белой коробкой, перевязанной голубой шелковой лентой.

Протянув к коробке руку, Мадлен вдруг почувствовала смутное беспокойство.

Томас внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Только обещай, что не станешь отказываться от подарка.

Мадлен хотелось как-нибудь отшутиться, но она сдержалась и с серьезнейшим видом проговорила:

– Разумеется, не стану. Зачем же отказываться? Томас усмехнулся и уселся рядом с Мадлен, так близко, что их колени соприкоснулись.

Мадлен проворно развязала бант, отложила ленту в сторону, подняла крышку коробки и... замерла в изумлении.

В коробке лежало чудесное шерстяное пальто, белое и мягкое, словно лебединый пух, с рукавами, воротником и капюшоном, отороченными роскошными черными соболями. Мадлен осторожно вытащила пальто и, прижимая его к груди, поднялась с дивана. Оно доходило ей до щиколоток и было сшито в талию, то есть должно было плотно облегать фигуру. От ворота и до коленей тянулся ряд больших черных пуговиц. В коробке еще лежала большая белая муфта, тоже отороченная собольим мехом.

Мадлен на несколько секунд лишилась дара речи.

– Ну как, нравится? – в смущении пробормотал Томас.

– Ой, Томас... – прошептала Мадлен, – это просто...

– Красивая, элегантная и очень нужная тебе вещь, – улыбнулся Томас.

– Да, очень красивая.

– Как и ты сама, – прошептал он.

Мадлен все еще не могла прийти в себя. Глядя на пальто, она пролепетала:

– Ты купил это... для меня? Томас рассмеялся:

– Разумеется. Я решил, что тебе нужно что-нибудь более теплое, чем твой дорожный плащ. У меня скопилось немного денег, и мне захотелось потратить их на тебя.

Мадлен уже давно ничего не дарили, а таких замечательных подарков вообще никогда не делали. Взглянув на Томаса, она сказала:

– Великолепный подарок, но это слишком...

– Ты сказала, что не станешь отказываться, – перебил Томас.