И он тотчас же откликнулся на этот призыв – ласки его стали более настойчивыми. Другой рукой он поглаживал груди Мадлен и легонько теребил соски.

Наслаждаясь этими ласками, Мадлен стонала, покусывала губы Томаса и поглаживала его мускулистую грудь. Наконец она поняла, что больше не выдержит, и, немного отстранившись, пристально взглянула на Томаса. Несколько мгновений Мадлен смотрела прямо ему в глаза. Затем, опустив руку, принялась расстегивать пуговицы на его брюках. И на сей раз Томас не противился – более того, он сам расстегнул последние пуговицы. Мадлен чуть привстала, чтобы он мог стащить с себя брюки. А потом сделала то, о чем давно мечтала, – прикоснулась своим влажным лоном к его восставшей плоти.

И это прикосновение оказалось настолько сладостным, что Томасу показалось, он не выдержит. Он заставил себя не закрывать глаз и, глядя в искаженное страстью лицо Мадлен, вновь коснулся пальцами крошечного бутона, средоточия ее желания.

Раскрасневшаяся, переполненная желанием, Мадлен с наслаждением принимала его ласки. И вдруг сделала нечто неожиданное: распустила волосы, а затем принялась поглаживать свою грудь и пощипывать соски. При этом она пристально смотрела в глаза Томасу.

У него перехватило дыхание. Ничего подобного ему еще не приходилось видеть. Судорожно сглотнув, он попытался сдержаться и не утратить самообладания. Томас твердо решил: сегодня он овладеет Мадлен и именно таким образом достигнет вершины блаженства – никак не раньше.

Тут Мадлен запрокинула голову и, прерывисто застонав, уже не глядя на Томаса, принялась приподниматься и опускаться, то и дело прикасаясь лоном к его восставшей плоти.

Томас почувствовал, что больше не сможет сдерживаться. Сейчас это произойдет, сейчас исполнится его самое сокровенное желание.

– О, Мэдди... – прошептал он.

Мадлен тотчас же все поняла. Приподнявшись, она обхватила пальцами его возбужденную плоть.

– Как же долго я ждал... – пробормотал Томас, закрывая глаза.

Не проронив ни звука, Мадлен стала медленно опускаться. Из груди Томаса вырвался стон – он наконец-то почувствовал, что вошел в нее.

Поцеловав его в губы, она прошептала:

– Какое блаженство...

Томас снова застонал; ему казалось, что если бы Мадлен позволила, то он бы остался в ней навсегда.

Закрыв глаза, она начала двигаться, и он вторил ее движениям. Мадлен наклонилась и снова его поцеловала – на сей раз поцелуй ее был долгим и страстным.

Прерывисто дыша, Мадлен двигалась все быстрее. Томас наконец открыл глаза и увидел, что она опять теребит свои соски. Это было необыкновенно возбуждающее зрелище. Он чувствовал, что каждое движение приближает его к вершине блаженства – Мадлен уверенно подводила его к этому мгновению.

Внезапно глаза ее широко раскрылись, и взгляды их встретились. Задыхаясь, она прошептала:

– Уже скоро, Томас... Скоро... Прошу тебя... О... о... о... Мадлен содрогнулась и громко застонала. Сжав ее бедра обеими руками, Томас прохрипел:

– И я тоже, Мэдди, я сейчас...

В следующую секунду из груди его вырвался протяжный стон, и он почти тотчас же затих в изнеможении. Чуть помедлив, Мадлен приподнялась, позволяя ему выйти из нее. Затем обняла и поцеловала. Томас тоже поцеловал ее и погладил по волосам. Не проронив ни слова, Мадлен прижалась к нему покрепче и уткнулась лицом ему в грудь.

Томас также молчал. Глядя на угасавший в камине огонь, он думал о том, что держит в объятиях любимую женщину и что это один из самых грустных моментов его жизни.

Глава 14

Стоя в спальне перед тусклым зеркалом, Мадлен придирчиво рассматривала свое отражение, чтобы убедиться, что туалет ее в полном порядке: Для бала она выбрала вечернее платье – единственное, которое еще ни разу не надевала со времени приезда в Уинтер-Гарден, – и ей хотелось произвести впечатление.