Созвездия свисали, будто крючья,

Тех подцепляя, кто лететь не мог!

Тела на звездах в крике повисали!

А леворучь Христа узрела я –

Себя! Как в зеркале! Власы на лоб спадали

Седыми ветками! Гляжу – рука моя

У горла мех ободранный стянула,

Глаза на Землю глянули, скорбя…

А я то – под землей давно уснула…

Но в черном Космосе, Сынок, я близ Тебя!..

А праворучь – старик в дубленке драной,

Мной штопанной – в угоду декабрю, –

Святой Никола мой, отец, в дымину пьяный,

Вот, милый, в небесах тебя я зрю!..

Недаром ты в церквах пустые стены

В годину Тьмы – огнем замалевал!

Для киновари, сурика – ты вены

Ножом рыбацким резко открывал…

Округ тебя все грешники толпятся.

Мне страшно: вниз сорвутся, полетят…

Не занесу я имена их в Святцы.

Не залатаю продранный наряд.

Я плачу: зрю я лица, лица, лица –

Старуха – нищенка вокзальная – с узлом,

Бурятка дворничиха – посреди столицы

Вбивала в лед чугунный черный лом! –

И вот он, вот он! Я его узнала –

Тот зэк, что жутко в детстве снился мне –

Занозистые нары, одеяло

Тюремное, и навзничь, на спине,

Лежит, – а над глазами – снова нары,

И финкой входит под ребро звезда,

И в тридцать лет уже беззубый, старый,

Он плачет – оттого, что никогда…

Не плачь! Держись! Кусок лазурной ткани

Хватай! Вцепись! Авось не пропадешь,

Авось в оклад иконный, вместо скани,

Воткнут когда нибудь твой финский нож…

А за ноги тебя хватают сотни

Страдальцев! Вот – уже гудят костры

Пытальные!.. Да, это Преисподней

Те, проходные, гиблые дворы.

Замучают: в рот – кляп, мешок – на шею,

И по ушам – палаческий удар…

Но Музыка!

Зачем она здесь реет,

Откуда надо льдами – этот жар?!

Как Музыка трепещет на ветру!

Сколь музыкантов!.. Перцами – тимпаны…

Бредовой скрипки голосок в жару

Поет "Сурка" – любовно, бездыханно…

Флейтист раздул, трудяся, дыни щек!

Арфистки руки – снежные узоры,

Поземка… А мороз то как жесток –

Лишь звезды там, под куполом, на хорах,

Переливаются…

Плывет органный плот,

И бревна скреплены не проволокой – кровью

Всех, кто любил, страдал, кто в свой черед

Падет, прошедши рабью жизнь, воловью…

Играй, орган! Раздуйтесь в небесах,

Меха! Кричите громче, бубны, дудки!

Мне страшно. Чую я Великий страх –

Последний страх, сверкающий и жуткий.

И в музыке, насытившей простор

Земли зальделой и небес державных,

Запел, запел родимый светлый хор

О днях пречистых, людях богоравных!

И рядом – за лопаткою моей –

Я онемела, в глотке смерзлось слово… –

Ввысь, ввысь летели тысячи людей –

Как языки огня костра степного!

Они летели ввысь, летели ввысь!

Улыбки – ландышами первыми сияли!

В холодном Космосе мой Сын дарил им жизнь –

И так они друг друга целовали,

Как на вокзале, близ вагона, брат

Сестру целует, встретивши впервые,

Все ввысь и ввысь!

И нет пути назад.

Лишь в черноте – дороги огневые.

Лишь в черноте – гремящий светлый хор,

Поющий "Свете тихий", "Аллилуйю", –

О мой родной, любимый мой Простор!

Тебя я прямо в губы поцелую…

Твои пустые, синие снега.