Изменить размер шрифта - +

— Вот именно. Старик был сущий дьявол. Боясь, что его обчистят, он к ручкам всех дверей в доме и ставням привязал веревки, другие концы которых шли на чердак и соединялись со взрывателями бомбы. Все там опутано, словно паутиной. Стоит задеть веревки, как механизм сработает и все полетит к черту.

— Ты уверен? — Мальчик изобразил ужас.

— Еще бы! — прогремел Рубанок. — Не будь ловушек, я бы уж давно там побывал и все прибрал к рукам. Крутиться — крутился там, это точно, но влезть не решился. Молоток с долотом в таком деле не помощники. Оставалась, правда, дыра в крыше, но тоже слишком опасно: кровля обрушится, и полетишь вниз, приземлившись прямехонько на бомбу, а уж тогда заднице твоей не поздоровится!

Из груди его вырвался грубый смех, отозвавшийся в полупустых бочках.

— Злыдень был твой дед, — повторил Рубанок, успокаиваясь. — Однажды чуть меня не прищучил. Это произошло уже после вашего отъезда, когда он остался в доме один. Я приметил, что после обеда он обычно заваливается спать, предварительно осушив здоровенную кружку водки. Как-то раз я вошел в дом и прямиком двинулся на кухню, надеясь что-нибудь стянуть: бутылку вина, банку варенья — не важно. И вот, едва открыв дверь, я кое-что обнаружил: оказывается, старикан обмотал себе запястье веревкой, которая была привязана к косе, стоящей возле двери. Хорошо, что я успел отскочить назад, иначе лезвие перерубило бы мне руку. Да она, пожалуй, и череп могла раскроить надвое.

Видимо, на лице мальчика отразилось сомнение, и Рубанок, поднявшись, продемонстрировал ему бледную отметину на руке пониже локтя.

— Смотри, — с гордостью произнес он. — След до сих пор остался. Отец сам зашивал, смазав нитки жиром.

Рубанок почесал шрам, который еще сохранял следы плохо обработанной раны.

— Нет, побывать там ты не мог, — снова проговорил он, и в словах его был почти испуг. — Слишком все надежно заперто.

— Разумеется, нет, — подтвердил Жюльен. — Я не сумасшедший. Бутылки я нашел в сарае за кучей соломы.

— Вот это больше смахивает на правду, — захохотал Рубанок. — Не больно-то ты похож на героя! И смотри не вздумай впредь соваться в дом, иначе очнешься на Луне с оторванными причиндалами и с башкой под мышкой.

Тем временем Рубанок закончил очищать бутылки от пыли. По всему было видно, что он тянет время, стремясь обтяпать предстоящую сделку с максимальной для себя выгодой.

— Вино настоящее, для городских, — пробормотал он. — Что-то можно с него поиметь, верно.

Они снова уселись на соломе и налили еще сидра, поскольку жара в сарае была невыносимой. Пили они как бывалые мужики — залпом, откидывая голову назад, едва успевая отдышаться перед очередной порцией. У Жюльена застучало в висках, жесты стали замедленными, неловкими, и он с трудом подхватывал стакан, который Рубанок беспрестанно наполнял.

— Ты поступил правильно, вернувшись сюда, — разглагольствовал бывший приятель, одержимый приступом вселенской доброты. — Что ты забыл в городе? Там люди только и делают, что заглядывают себе в нутро, как на исповеди. У настоящих трудяг нет времени на размышления, а если не так — значит, перед тобой лодырь. Тебе здесь выпал редкий шанс забыть все, что ты учил в пансионе, воспользуйся им. Пойми: в книгах слишком много слов, они жужжат, как мухи на куче дерьма, и в конце концов проникают в голову, рождая множество мыслей. В какой-то момент оказывается, что ты в них запутался, не знаешь, что тебе делать дальше, и у тебя руки опускаются, как у последнего идиота. В деревне все наоборот — люди действуют, а не болтают. Горожане — бараны, только и ждут, когда их остригут, они давным-давно потеряли способность кусаться, привыкли жить под прикрытием полицейских, точно несмышленыши под материнской юбкой.

Быстрый переход