— В каком смысле?

— Не знаю.

— Но она сказала тебе, что боится?

— Да.

— А потом?

— Не помню.

— Морин не сказала ничего такого, что привело бы тебя в ярость?

— Нет, мы… мы всегда… мы всегда отлично ладили. Мы… нет.

— Так что ты просто ни с того ни с сего схватил нож и начал преследовать ее по всему дому? Так, что ли?

— В спальне я…

— Вот именно, что произошло в спальне?

— Я обнял ее, — сказал он. — И поцеловал в губы.

— Так, а потом?

— Я не хотел, чтобы полиции стало известно, что я… я не хотел, чтобы они знали, что я… поцеловал жену своего отца — она была женой моего отца, а я ее поцеловал.

— И тебе не хотелось, чтобы это стало известно полиции?

— Нет, я… Они ведь расскажут моему отцу.

— Поэтому ты ударил ее ножом?

— Нет. — Он отрицательно покачал головой. — Это случилось после.

— Майкл, я не могу уследить за твоей мыслью.

— Когда она уже была мертва.

— Ты поцеловал ее, когда она уже была мертва?

— Да.

— И ты не хотел, чтоб об этом узнала полиция?

— Да, — ответил он.

— Ты и Эмили поцеловал?

— Нет, только свою мать.

— Свою мать?

— Морин.

В начале шестого я уже был рядом с цветочным магазином. Юренберг не сообщил мне его название, но на Саут-Бэйвью такой магазин был единственным, поэтому я и предположил, что им владеет Кэтрин Брене. Я помнил о том, что мы со Сьюзен собирались присутствовать на открытии картинной галереи между пятью и шестью часами. И все же мне казалось более важным поговорить с миссис Брене, прежде чем это сделает Юренберг. Магазин располагался на той же стороне улицы, что и отель «Королевские пальмы». Увешанный башенками и балкончиками, украшенный террасками, отель придавал улице атмосферу изящества, пробуждая воспоминания о том, как выглядела Калуза еще в 20-х годах. Под вечерними лучами солнца здесь царили тишь и благодать. Перед моим мысленным взором проносились лошади, запряженные в легкие коляски, бегущие по эспланаде, пышные сады, спускающиеся прямо к заливу. Тротуар перед цветочным магазином представлял собой сад в миниатюре. Зонтичное дерево в кадке стояло рядом с драконовым деревом и маисовым кустарником. В центре между ними стояла тележка с цветами. Там были фиолетовые, белые, розовые глоксинии, желтые хризантемы, лаванда. На стеклянном окне магазина было написано «Флер де Ли», а под названием красовался геральдический крест с двумя стилизованными трехлепестковыми ирисами. Название магазина сообщало о том, что он принадлежал Кэтрин Брене. Сам собой возникал образ французской обольстительницы, жеманно спрашивающей: «Что вы желаете, месье?»

В магазине никого не было, кроме чуть коренастой средних лет женщины. Ее светлые волосы были собраны в тугой узел на затылке, на носу — огромные очки в черепаховой оправе. На ней был зеленый халат, весь перемазанный землей, из кармана которого торчали садовые ножницы. На ногах — разношенные сандалии. Она держала горшок с папоротником, который, вероятно, только что принесла с улицы. Судя по времени, магазин уже был закрыт. Она обернулась и посмотрела на меня. Позади нее на демонстрационной витрине хаотично расположились красные розы с длинными стеблями и алые тюльпаны, изысканные орхидеи, маргаритки и ирисы, вполне соответствующие названию «Флер де Ли». Справа и слева на полках стояли кактусы, фиалки, бегонии, с потолка свешивался виноград и бостонский плющ, рядом с композицией из высушенных цветов стоял пустой цветочный горшок.