– Не надо унывать, твое величество. Лучшие мои годы прошли на крышах Глогара. – Улыбка Дифора стала еще шире. – Пойдем, я выведу тебя.

– Как? – Королева недоверчиво нахмурилась.

– Увидишь. Твой муж уже имел возможность убедиться в моих талантах.

* * *

Жак, он же король Тинор Четвертый, тихо выругался и облизал прокушенную губу. На языке появился солоноватый привкус. Король с отвращением сплюнул и дал себе слово взять себя в руки. Спонтанное самоедство изрядно уязвляло его самолюбие. Однако всегда, когда он в очередной раз осознавал безысходность своего положения, его челюсти сводила судорога и по подбородку начинала струиться кровь.

Когда кровотечение успокоилось, Жак снова впал в состояние глубочайшей задумчивости. Сегодня ему объявили дату казни. Официальное прощание с жизнью назначено на завтра. Жак не очень сильно удивился этой новости. Он давно ждал ее и ни на секунду не сомневался, что на плаху его потащат обязательно. Тоску навевала отнюдь не перспектива скорой смерти. В конце концов, не первый раз он смотрит в пустые глазницы костлявой твари. Случались времена и похуже, чем сейчас. Жака угнетал сам факт собственного бессилия. Попав в цепкие лапы Муратона, он мог рассчитывать только на подмогу извне и ничего не был способен сделать сам. Младенческая беспомощность была хуже самой смерти.

К огромному огорчению узника, охрана тюрьмы вела себя чересчур разумно. За всё время заключения ему не дали даже самого крошечного шанса. Ему даже не удалось придумать ни одного сколько-нибудь реального плана побега. Жак в миллионный раз осмотрелся по сторонам. Всё продумано до мелочей, будто и не люди делали. А ведь и на самом деле не люди, а мутанты.

Клетка, в которой он сидит, подвешена на толстых цепях в центре просторного, хорошо освещенного зала. Из всех стен, из пола и потолка торчат объективы видеокамер и стволы парализаторов. Единственный вход заложен кирпичами и, возможно, заминирован с внешней стороны. Еду Жаку не приносили ни разу. Провиант уже находился в клетке, когда он очнулся здесь после пленения. Хлеба и воды осталось еще на три дня. Положили с запасом. Наверное, боялись, что король исхудает и будет плохо смотреться на эшафоте.

После памятного боя во дворце Жак еще не видел ни одной живой души. Никто и никогда не входил в эту комнату. Наблюдение за узником велось исключительно через сторожевую видеосистему. Жаку даже оправляться приходилось под равнодушными прицелами объективов. Хуже всего то, что ему, скорее всего, уже не суждено увидеть нормальные человеческие лица. А как было бы прекрасно перед отбытием на берег мертвых обнять Эльку, пожать руку Дифору… Несбыточные мечты. Всю оставшуюся жизнь он будет смотреть в стеклянные глаза видеокамер. В лучшем случае ему посчастливится лицезреть тупые рожи охранников. А вот ликующие физиономии зевак, которые не упустят возможности проводить последнего короля Эстеи в его последний путь, Жак не увидит никогда. Он уйдет раньше и лишит Муратона возможности публично сорвать корону со своей отрубленной головы.

Ничтожным насекомым никогда не понять, в чем заключается смысл таких понятий, как благородство, подвиг, достоинство. Династия может утратить власть, Жак может потерять трон и лишиться самой жизни, но жизнь – штука временная, а честь, как и бесчестье, не имеет ограничений во времени и пространстве. Ее невозможно украсть, подделать или купить за деньги. Она добывается потом и кровью предков и не зависит от чинов и званий. Помощник ассенизатора очень часто бывает благороднее потомственного аристократа. Человек, выгребающий дерьмо, по крайней мере, приносит пользу обществу, а от богатого дармоеда, кичащегося своим происхождением, люди, в лучшем случае, получают красивый словесный понос. Жак готов был умереть, только бы никто и никогда не перепутал бы его с подобным дармоедом.