Маргарита согласно кивнула, а в душе ее все кричало: «Не делай этого!»

Варвара разволновалась. Она отвыкла от переездов, от столичной жизни. Прозоров безоговорочно решил, что добровольному затворничеству Гривиных пришел конец. Все понимали, что, вероятно, перемена места и образа жизни изменит что-либо в натянутых отношениях супругов. Сборы носили стремительный характер, и уже через два дня усадьба опустела. Маргарита чувствовала себя прескверно, ей чудилось, что Варю она больше не увидит. Перестало поскрипывать инвалидное кресло.

Только теперь она поняла, что этот малоприятный звук составлял часть домашней атмосферы.

Гривин после отъезда жены воспрял духом и повеселел. Доктор оказался прав. Дмитрий уже мог, почти как и раньше, заниматься делами, правда, еще ненадолго покидая дом. Первые несколько дней после отъезда Прозорова и его дочери, Маргарита и Гривин почти не общались.

Маргарита, конечно, заходила справиться о здоровье, но в основном проводила время с сыном.

Дмитрия тоже тянуло к мальчику. Теперь, когда не было внимательных глаз жены, он жадно общался с ребенком, все более убеждая себя, что это его кровь.

– Вы, барин, скоро будете тут вместо няньки, – как-то смеясь, сказала Дуняша. – Уж больно обидно, что своего-то не потетешкаете! – с сочувствием добавила девушка.

Время шло. Гривин вполне оправился и теперь уже целыми днями занимался мастерскими.

В поселке стало неспокойно, когда прошел слух о закрытии производства. Гривин нервничал и злился, он жалел мастерские, которым отдал столько сил. Но как управляющий он понимал правильность решения тестя. Вдобавок, очень хотелось вырваться в Петербург из этой деревенской глуши. Поэтому он с присущим ему рвением и усердием принялся за дело. Ему неприятна была его роль, он целыми днями принимал жалобщиков от рабочих, которые пытались остановить процесс закрытия. Даже к Маргарите ходили толпы женщин и просили добрую барыню заступиться. Почти каждый день почта приносила послания из столицы. Прозорова ждали день ото дня.

Как-то раз, уже почти ночью, Маргарита, перекрестив Коленьку на ночь, ушла к себе, но долго не могла заснуть. Покрутившись в постели и изнемогая от бессонницы, она встала и распахнула окно. Но вместо свежего ночного воздуха потянуло легким запахом дыма. Марго высунулась наружу, но ничего не увидела. Закрыв окно, она присела на кровати, но беспокойство уже закралось в душу. И почти в этот же момент она услышала откуда-то из глубины дома вопль горничной Насти:

– Пожар! Горим! Горим!

Марго метнулась в детскую, откуда уже выбегала полуголая Дуня с сонным Колей на руках.

Мать схватила ребенка и бросилась по лестнице вниз и во двор. Поднялась паника, звучали голоса, хлопали двери. Гривин, который еще не спал к тому времени, не растерялся и громким голосом командовал прислугой, пытаясь организовать тушение пожара. По счастью, огонь не успел захватить дом. Горели буфетная и кухня. Через час огонь потушили, но повсюду стоял едкий запах гари. Перепачканный Гривин пытался выяснить у повара, отчего загорелась кухня. Однако повар Никодим, степенный и уравновешенный пожилой человек, клялся и божился, что его вины тут быть не может. А вот дверь на задний двор могла быть не затворена на ночь по небрежности прислуги. Ведь не кухня пострадала больше от огня, а соседняя буфетная, значит, она загорелась первой. Но гореть там нечему, если нарочно не поджечь. Управляющий и сам был почти уверен, что произошедшее – дело рук недовольных из рабочего поселка. Тяжко вздыхая и представляя себе разговор с тестем, Дмитрий поднялся на второй этаж в комнаты Прозоровых. Дуняша и Маргарита успокаивали в два голоса Коленьку, который раскричался не на шутку.