Наступило молчание. Наконец, Лайза спросила:

– Ты догадываешься, почему, Кейси?

Я покачала головой, не отводя взгляда от Чеда; я желала, чтобы он убедился: я говорю правду.

– Нет, Лайза. Никакого. – Лед в глазах Чеда растаял, он вздохнул, хитро усмехнулся – и стал совершенно другим человеком: любезным и добродушным, таким, каким я его узнала за прошедшие три недели. – Простите, если я был бесцеремонен, – сказал он, тронув мою руку.

– У тебя еще сохранилась монета, которую дал тебе Дэниел? Ты сам знаешь, откуда она? – спросила брата Лайза.

– Да, да. И – нет. – Он начал перебирать свои фишки.

– Что значит твой ответ?

– Он значит, что монета, которую мне дал Дэниел, у меня. И да – я знаю, откуда она пришла. Но нет – означает, что я не знаю, где это место.

– Не говори чепухи!

Он улыбнулся.

– Но это – правда, дорогая.

– В таком случае не говори загадками. Назови нам то место, откуда произошли монеты.

Минуту две он размышлял, а потом покачал головой:

– Я предпочитаю последовать примеру Дэниела.

Лайза сморщила носик.

– Терпеть не могу мужчин, вечно у них какие то секреты. Все они одинаковы. Так что – мы играем или нет?

Чед усмехнулся.

– Так ведь твоя очередь, Лайза. Мы ждем тебя. Ходи.

Она вспыхнула от негодования и ткнула в него пальчиком.

– Прекрасно. Но я знаю одно: твоя усмешка означает, что тебя постигло жестокое разочарование, маленький мой братец. Я могу читать в тебе, как в книге.

– Вот отчего я так осторожен с тобой и никогда не играю на деньги, сестренка.

На следующее утро Лайза удивила нас обоих. Это был холодный, но солнечный ноябрьский день. За завтраком она заявила, что после него мы с Чедом отправимся верхом на пустошь.

– Я уже договорилась: мальчик приведет из конюшни на пару часов двух прекрасных лошадей, а у меня для тебя есть бриджи для верховой езды, Кейси. Их сшила миссис Говард, у нее есть все твои мерки.

Мы с Чедом переглянулись в изумлении, а затем посмотрели на Лайзу.

– Уверен, что мы найдем в этом большое удовольствие, – кивнул Чед, – но отчего вдруг такой энтузиазм по поводу верховой езды и отчего ты не едешь с нами?

– Я боюсь лошадей, – сказала Лайза. – Я ничего не имею против того, чтобы ехать на лошади сзади нее, но мысль о том, что я буду сидеть у нее на спине, пугает меня до обморока. Думаю, моя комплекция не подходит для верховой езды. Но ты же любишь верховую езду, Чед, а Кейси, я слышала, ездила верхом на Ямайке; так что я решила, что это пойдет на пользу вам обоим.

– Обычно я каждое утро гуляю около часа по берегу реки, прежде чем утренним поездом вернуться домой, – сказал Чед. – Скорее, это тебе нужны физические упражнения. Ты полнеешь, дорогая.

– Тот факт, что ты прав, не дает тебе права говорить гадости, – вздохнула Лайза. – Почему бы тебе не принять как должное, что я такова, какой Бог создал меня, дорогой братец? Я не стану ни толще, ни худее, если даже стану есть мало, как птичка, и целый день крутить велосипед или, наоборот, есть что душа пожелает и просиживать все дни в кресле качалке.

– Ты прекрасна, Лайза, – сказала я. – Думаю, твоя комплекция вполне тебе подходит.

– Ты мне льстишь.

– Нет, в самом деле. В любом случае, спасибо за твое предложение. Но что ты сама будешь делать этим утром?

– О, я последую за вами в коляске и понаблюдаю, если только на улице не слишком холодно.