– Довольно! – в ярости прошептала я. – Как вы смеете ругаться здесь, Сэм Редвинг! Встаньте. Пойдемте. Я помогу. Вставайте, я доведу вас до постели. Вот хорошо, обопритесь на меня. И не смейте шуметь!

Я чуть не закричала, когда он наступил на мою босую ногу, но закусила губу. Я с трудом открыла дверь, помогла ему пройти и усадила на кровати. Сходила за свечой и зажгла в его комнате газовую лампу. От него пахло виски и дешевыми духами. На нем была та же рубашка, в которой он уехал из дому. Теперь она была грязная, со следами губной помады у ворота и на груди. Я не хотела бы, чтобы это видела Лайза, поэтому принялась стаскивать с него пиджак и рубашку. А он сидел и раскачивался из стороны в сторону.

– Ну давай, Сэм, – шептала я. – Давай соберись с духом. – Я стащила пиджак и отбросила его в сторону. – Теперь давай рубашку. Нет, нет, не заваливайся. Держи ка меня за плечи, пока я расстегиваю пуговицы.

– Хочешь мою рубашку? – послушно бормотал Сэм. – Конечно, золотая моя. Возьми… возьми все… лучшая на свете девочка, моя малышка Кейси…

– Прекрати, Сэм! Тихо!

– Ты ведь знаешь все, маленькая леди? Кейси… она самая смелая девушка… в целом свете. Ты знаешь об этом?

– В самом деле, Сэм? Ну что же, пусть так и будет, только продень вот эту руку в рукав. Вот так. И говори потише. – Я наполовину снимала рубашку, наполовину дралась с ним, а он раскачивался из стороны в сторону и мешал мне.

– Влюбился в малышку Кейси… – бормотал он. – Знаешь ли ты об этом? Полюбил… глубоко, будто упал в Гран Каньон. Хотел… хотел жениться на ней. Теперь слишком поздно… слишком поздно. Но я не должен…: не должен говорить об этом. Шш… ш…

Я, наконец, стянула рубашку.

– Нет, мы с тобой никому не скажем. А теперь давай ложись, Сэм. Нет, нет, вот так. Вот так лучше. – Я подоткнула ему под голову подушку и начала расшнуровывать его ботинки. Не принести ли ему крепкого кофе, думала я, и не умыть ли его холодной водой, чтобы протрезвить; но его дыхание вдруг стало ровным и глубоким, как во сне. Он не проснулся, когда я снимала с него обувь, когда я накрыла его одеялом. Погасив газовую лампу, я взяла свечу и пошла в кухню, захватив его рубашку и пиджак.

В титане была горячая вода. Я отскребла пятна губной помады с его рубашки, почистила губкой с добавлением дизенфицирующего средства пиджак. Я пошла наверх, положила рубашку в корзину с грязным бельем, повесила пиджак на спинку стула в его спальне, а затем вернулась в свою спальню, надеясь, что Сэм назавтра не вспомнит то, что говорил мне ночью.

Когда я следующим утром спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак, из его спальни не доносилось никаких звуков: ничего такого, что говорило бы Лайзе, что Сэм вернулся. Я ничего ей не сказала о ночном происшествии. Когда пришла Эми, я дала ей инструкции по уборке дома, которые всячески отвлекали бы ее от комнаты Сэма; затем пошла запрячь Сэнди в экипаж: пора было отправляться в агентство. В конюшне я не увидела ни лошади ни экипажа Сэма и подумала, что он оставил его в Лондоне. По состоянию его одежды я решила, что он приехал в Гринвич на лодке.

В полдень, возвратившись, чтобы сделать Чеду завтрак, я увидела, что Сэм поджидает меня на пороге входной двери. Он был бледен, глаза его были чуть красными, Сэм помог мне выйти; но на нем была свежая одежда и он был чисто выбрит и вымыт.

– Привет, Сэм, рада видеть тебя, – сказала я. – Чед знает?

Он покачал головой.

– Нет. Все еще спит, я полагаю.

– Сомневаюсь. Он всегда готов к завтраку, когда я подъезжаю в полдень.

– Могу я поговорить с тобой, Кейси? Насчет того, что было ночью?

Теперь мы были в холле, и когда, он закрыл дверь, я сказала:

– О! Значит, ты помнишь?

Он потер лоб и кивнул.