Алексей натянул шлем, не глядя воткнул шнур в разъем ТПУ, прижал ларингофон:

– «Одиннадцать», «пятерка», прием, это «семерка». Как слышимость?

В эфире раздался треск и голоса командиров двух танков:

– Слышим хорошо.

Связь проверил, схему выстроил, штрафбату подробно все объяснил, остальные экипажи Т-34 выставил во второй эшелон. Тревога, ставшая привычной, пульсировала на окраине сознания. Алексей на пугающие мысли не обращал внимания, чтобы они не мешали реагировать на текущую боевую ситуацию.

– Товарищ командир, команда начать операцию «Катя»! – выкрикнул радист.

– Экипажи танков, в атаку! – приказал Соколов.

Взревели двигатели от натуги, машины полезли по пологой стене, выехали на ровную поверхность.

– Бабенко, малая, ориентир мост, двести метров вперед, – скомандовал Соколов, и танк, слегка покачиваясь, медленно, словно с трудом, двинулся, преодолевая метр за метром изуродованное во время боев поле. Соколов прильнул к раме перископа. Вот часовой на мосту бросился со всех ног к началу конструкции, там уже засуетились черные силуэты.

Пушку «восемь-восемь» заряжать надо каждые три секунды, но обслуживают ее человек 5–7. Сейчас они только достают снаряды, укладывают их в казенник. И еще развернуть и навести прицел орудия на легкие движущиеся цели. Он отсчитывал про себя секунды. Когда досчитал до 120, отдал приказ.

– Экипажи, смена траектории. Бабенко, вправо тридцать, ориентир куст, больше ход! – вслух произнес Соколов, а сам про себя продолжал отсчитывать секунды: один, два, три.

Танки, до этого шедшие ровным строем, вдруг изогнули линию, крутанулись на 90 градусов и разъехались на высокой скорости в разные стороны. Грохнул выстрел. Между танками взлетел фонтан из земли и раскаленных осколков. Сразу же за ним загремели еще и еще страшные удары. Выли летящие снаряды, а земля между разъехавшимися танками вздыбливалась трехметровыми волнами. От страшных ударов заложило уши, но Соколов прокричал в приемник:

– «Пятерка», «одиннадцать», увеличить дистанцию! Разворот сто, больше ход!

Один, два, три, – снова отсчитал он между маневрами и дал новую команду – спускаться вниз в траншею. Зенитная пушка била и била. Со страшным, пронзительно воющим звуком летели ее снаряды, чуть резче вторили 37-миллиметровые «Pak». От ударов снарядов содрогалась земля, так, что рядовых пехоты подкидывало внутри траншеи, на головы, за воротники шинелей осыпалась земля. Но все смертоносные снаряды попадали в поле, вырывая в нем глубокие воронки, раскидывая во все стороны смесь из влажных комьев и горячих металлических осколков.

– Рот открой широко, уши закрой! Чтоб не контузило! – успел выкрикнуть Завьялов какому-то новобранцу. От очередного удара край окопа обрушился на солдат огромным пластом, завалив по колено.

– Вылезаем, давай бревно готовь! – Ротный стал выдергивать своих подчиненных за воротники шинелей. Он сам упал на колени от взрывной волны бесконечных выстрелов и ползком двинулся вдоль стены, чтобы вернуть обратно вылетевшее из рук бойцов бревно.

Зенитки немецкой артиллерии били без передышки, покрыв небо черной завесою из гари, усеяв все поле перед мостом глубокими рытвинами. В окопе солдаты кричали от ужаса, казалось, что вот-вот очередная болванка разорвется у них над головами. Но танки двигались по полю невредимыми. Перед каждым выстрелом машины с красными звездами на бортах оказывались чуть правее или левее цели, выбранной немецким наводчиком.

– «Пятерка», отходим к окопу, «одиннадцать» на прикрытии, правый край, прямым ходом сто метров и спускайся вниз! – прокричал в ларингофон Соколов.