«Зверобой» послушно скатился в овраг, тут же под его гусеницы легли несколько свежеструганых бревен, за концы которых держались солдаты пехоты. Бабенко плавно крутанул танк, проехал влево и на несколько секунд замер. Такой же маневр проделали остальные бронированные машины.

Немецкие орудия в растерянности замолчали, сделали пробные выстрелы и остановились. Вот же только что были советские танки в поле, шли в атаку и вдруг словно испарились. Соколов, воспользовавшись заминкой в обстреле, откинул люк, выкрикнул в гущу пехоты:

– Завьялов, мы сейчас далеко отъедем! Давай завесу на сто метров от окопа! Мы за нее уйдем!

– Есть! Дымовики, выполнять приказ! За танками выстроить завесу.

И вдруг снова по полю поползли танки. Расчет немецких артиллеристов кинулся заряжать пушки, в суете путаясь друг у друга под ногами. Наводчик в ужасе выкрикнул:

– Их там целое полчище! Они пустили дым! Опять они растут из этого дыма!

На другом берегу майор Фаулер, разбуженный сообщением фельдфебеля о нападении русских танков, был заспанный и злой из-за невыпитой утренней чашки кофе. Его только что привезли в люльке мотоцикла к зенитной установке. Он еще не пришел в себя после вчерашних посиделок до полуночи со штабс-фельдфебелем Шульцем. Тот наливал ему одну за другой разноцветные пряные жидкости, чмокал красными губами, облизывался. После очередной стопки вздохнул, и лицо его обмякло:

– Вишневая, прямо как дома. Я же из Витценхауза, нас называют вишневый город. Эх, сейчас я бы пил свежую наливку из нового урожая. Для кислинки можно бросить в стопочку замороженную вишню, мы храним их в специальном леднике до самого Рождества. Как бы я хотел сейчас… – Он вдруг осекся и бросил на герра Фаулера тоскливый взгляд. – Зачем нам эта война, герр майор? Неужели вы не хотите домой? Почему я сижу в каком-то грязном русском доме? До моего милого уютного, чистого дома тысячи километров… Как, для чего я тут оказался, герр офицер?

Фаулер выпрыгнул из-за стола, ухватил за шиворот Шульца, так что опрокинулся стол и полетели на земляной пол все пахучие сладкие настойки. Он в ярости протащил того до крошечных сеней и выкинул мужчину за дверь:

– Радуйтесь, Шульц, тому, что я не хочу марать об вас руки. Если бы не наступление русских, то я бы вас сию минуту отдал под трибунал. Мы воюем за Великую Германию, глупый деревенщина! Пошел вон со своей вишней, чертов крестьянин!

Потом Матиас Фаулер, штабс-офицер вермахта, майор артиллерии, долго не мог уснуть. Вертелся на затхлой пуховой перине и злился теперь уже на самого себя, на то, что никак не мог отогнать назойливую, словно муху, мысль: зачем тебе эта война, Матиас?

Он рывком поднялся, в темноте нащупал кресты на офицерском кителе. Вот для чего – фюрер наградит каждого героя этой войны после победы Германии. И он, Матиас Фаулер, заберет себе несколько деревень и заставит прислуживать ему русских. Таких же глупых, как этот невежда и деревенщина Шульц, пускай копаются в земле. А он будет их строгим правителем, элитой, представителем высшей арийской расы.

А потом у Фаулера было самое худшее утро за всю войну, когда ему доложили об атаке советских танков.

Майор Фаулер на боевой точке выслушал доклад от обер-лейтенанта о том, что артиллерийский расчет из восьми человек до сих пор не уничтожил ни одной цели. Фаулер вскинул к глазам бинокль – вот же они, зеленые танки, ездят по полю, словно огромные насекомые на ладони. Пускают густой дым, неторопливо катаются в разные стороны и постепенно приближаются к мосту.

– Немедленно открыть огонь! – взвыл Фаулер. Он точно помнил из артиллерийской школы: русские танки сделаны из плохого железа, их легко пробить любым снарядом. Почему чертова «восемь-восемь» до сих пор не превратила эти юркие коробочки в ошметки?!

На его глазах в казенник снова и снова закладывали снаряды, орудие стреляло с такой силой, что рядовые из расчета подлетали над землей, но танки противника продолжали бороздить гусеницами черное поле за мостом.