– Купите вот эти лекарства, – фельдшер сунул ему в руки рецепт, – и никаких стрессов, – предупредил он. – Поняли?

– Понял, – уныло проговорил Данила.

– Вы что, ребёнка не хотите? – спросил врач подозрительно.

– Хочу, – заверил его Данила, – очень хочу.

– Тогда соблюдайте всё, что вам сказано.

– Я постараюсь, доктор.

Когда Данила вернулся из аптеки, Анна сидела на кухне с чашкой чая.

– Тебе, наверное, нельзя вставать, – встревожился он.

– После уколов мне стало лучше.

– Аня, ты беременна, – то ли спросил, то ли констатировал Данила.

– Да. Только, пожалуйста, никому пока не говори об этом.

– Не скажу, – пообещал он.

– Данила, ты иди, – попросила Анна, – мне хочется спать.

– Хорошо, только давай я сначала уложу тебя в постель.

– Не надо. Я сама справлюсь. То была минутная слабость.

– На минутную слабость не похоже, – пробормотал он.

Анна ничего не ответила, но посмотрела на него так выразительно, что он сдался:

– Ладно, ладно, я уйду, раз ты так этого хочешь. Но вечером я тебе позвоню. Можно?

– Да, конечно, – разрешила она.

Вечером, как и договаривались, Данила позвонил ей. Разговор их был коротким. Анна сказала, что чувствует она себя хорошо. Богуславский пожелал ей спокойной ночи и отключился.

Хотя как она могла чувствовать себя хорошо, когда от пропавшего Андрея так и не было ни слуху ни духу? Полиция тоже молчала.

Хорошо было только то, что физическое здоровье Анны больше не подводило её. Лишь душа стонала, и сердце сжималось от боли и дурных предчувствий.

На следующий день Данила звонил Анне утром и вечером, через день только утром. Все три раза они обменялись не более чем десятком слов. Да и о чём им было говорить в сложившейся ситуации.

Зато Филипповне Анна звонила несколько раз на дню, чем, вероятно, стала раздражать старуху. В последний раз она ответила резко:

– Не надо мне без конца звонить! Если что-то изменится, я вам сама позвоню.

– Можно мне тогда подъехать? – робко спросила Анна.

– Только этого не хватало! – резко ответила Филипповна и отключилась.

Анна приуныла ещё больше. Она не понимала, почему ей нельзя узнавать о самочувствии своей родственницы, почему нельзя навещать её. Она ломала голову над тем, является ли это пожеланием самой Валентины или самодеятельностью Филипповны. В конце концов Анна решила, что оставлять этот вопрос открытым нельзя. «Завтра же я поеду в больницу. И навещу Валентину, несмотря на протесты злобствующей старухи. Непонятно, за что она взъелась на меня. Заодно и с врачом ещё раз поговорю».

Именно на этой мысли она и заснула. Ночью ей, наверное, что-то снилось, потому что Анна стонала во сне и слёзы стекали на подушку из её глаз. Тем не менее она не просыпалась до утра. А утром не помнила своих снов. Да и проснулась Анна не сама, её разбудил телефонный звонок.

Нащупав мобильник на прикроватной тумбочке, Анна, не раскрывая глаз, произнесла:

– Алло.

– Ты что, всё ещё спишь?! – ворвался в её ещё не до конца проснувшееся сознание резкий крик.

– Простите…

– Тебе не у меня, а у Данилы надо просить прощения!

Анна наконец узнала голос сестры Богуславского.

– Поликсена, – сказала она, – зачем вы мне звоните? И почему кричите на меня?

– Хочу узнать, есть ли у тебя совесть?!

– Поликсена…

– Зачем ты оговорила моего брата? – продолжала заходиться злобным криком Богуславская.