Игорь Николаевич встретил Петрова сложносочиненным матом и нежеланием вести светские беседы. От привета эксперта, который Кузьма Григорьевич нес ему радостно и добросовестно, патологоанатом тоже отказался.

— Никаких прижизненных повреждений. Электрошок. Ты сам-то попробуй вот так в ванне голову посушить. Похороним тебя с почестями. Всем будет только польза. Настоятельно рекомендую.

— А хлоралгидрат? — поинтересовался Кузьма Григорьевич.

— А зачем? — изумился Игорь Николаевич и вдруг гортанно выкрикнул: — Да не морочь ты мне голову. Не морочь, вали давай.

— А почерк? Моя жена говорит, что каждый преступник имеет индивидуальный почерк, значит, тут должно быть что-то связующее. Если их убил один и тот же человек…

— Можно, я пойду домой? — взмолился Игорь Николаевич и внезапно прикусил губу. — Почерк, почерк. Что-то я такое уже слышал. Что-то я знаю по этому поводу. Но тебе не скажу.

— Может, мне тут полы помыть? — спросил Петров, который отчаянно пытался продлить день, чтобы оттянуть встречу со своей пустой квартирой.

— Прижизненных повреждений — никаких. Официальное заключение — несчастный случай. И не втравливай ты меня больше в свои истории.

— Вам звонили? — спросил Петров, оглядываясь по сторонам в поисках ведра. — Вам уже угрожали? Глебов? Прямо сюда…

— Слушай, Кузя, а хочешь, я устрою тебя в реанимацию? Ты же там никому на тот свет спокойно уйти не дашь. Показатели вырастут. Тебя к награде представят… И работа, главное, по призванию, и людям польза. А?

И тут на Петрова-Водкина снизошло озарение. В сущности, Игорь Николаевич был неплохим человеком, ему можно было довериться, тем более что ради дела такие циники, как Игорь Николаевич, были способны на все. Несмотря на попытки отмахнуться, патологоанатом, так же как и сам Петров, был уверен, что это — двойное убийство. Только по разным адресам. Внутренний голос подсказывал Кузьме, что Игорь не откажется пожертвовать своим временем и здоровьем сыщика для того, чтобы, во-первых, изменить вывод официального заключения, а во-вторых, избавить себя от Петрова всерьез и надолго.

— А пойдемте ко мне домой, — предложил Петров, плотно прихватывая Игоря Николаевича за локоток. — Мне нужно с вами посоветоваться. Я думаю, будет еще труп.

— Только если твой, — мигом откликнулся патологоанатом.

— Возможно. Пошли? — Кузьма Григорьевич почти подобострастно закивал и потащил Игоря на выход.

— Я только плащ накину. Подожди… Две-три минуты ничего ведь не изменят.

Петров согласился. Ни две, ни три, ни месяц. Теперь уже точно ничего не изменят. В убийстве этих женщин как-то замешана его жена. И ему, Кузьме Григорьевичу, ничего не оставалось, как ее разоблачить. Он все равно найдет убийцу. Он распутает это дело, а стало быть, подставит собственную жену. Потому что она как-то с этим связана. Только как? Он не мог пригласить ее для участия в своем последнем эксперименте, и маму не мог, потому что она не сможет не рассказать Леночке. А Леночка теперь не должна ничего знать о ходе следствия — она тут как-то замешана.

Когда Кузьма Григорьевич и Игорь Николаевич вышли из морга, уже совсем стемнело. С неба срывались капли дождя и, долетая до земли, вели себя как-то странно: они почти не оставляли следов, они шипели и быстро испарялись с трусливо открытых зонтов. Петров-Водкин был очень подавлен, а потому смело шагал по лужам, и, вспоминая строжайший запрет из детства, он подолгу задерживался в самых глубоких, подпрыгивал в них и с чувством глубокого удовлетворения переходил к следующим.