— Держи. — Игорь Николаевич снова протянул Кузьме уже включенный фен, но шнура снова оказалось мало для того, чтобы подставить для сушки голову. И тут Петрова осенила почти гениальная мысль.

— Игорь Николаевич, а откуда она, Даша, его вообще взяла? С пола? Из-под ванны? Ведь вы мне его подаете… И то коротко. Цепляет только край. А как она его брала? Вылезала из воды, перегибалась, шарила рукой и доставала? Но следов воды на полу не было… У меня там, в портфеле, протоколы осмотра места происшествия и опросов свидетелей. Сухо там было. Точно. Не верите?

Игорь Николаевич замер. Потом осмыслил сказанное и, ретиво перепрыгнув высокий порожек ванной комнаты, схватил Кузьму Григорьевича за руку:

— Получилось! Это успех! Это настоящий успех! — Он тряс Кузину ладонь и радовался как младенец. Петров смущенно улыбался и думал о том, что неплохо бы включить Игоря Николаевича в список постоянных участников следственных экспериментов.

— Ну, будет вам, будет, — бормотал Петров, он совсем застеснялся. — Так как же это сделала Даша? — задумался Кузьма. — Даша, Даша… — шептал он.

— Ах, Даша? — раздался откуда-то сверху знакомый голос. — Ах, вот это чмо в пиджаке и трусах называется Дашей? Поерзать? Вставить? Они теперь не могут расстаться? И это все — в моем доме… А я-то, дура, думала… Думала, что Даша… Вон отсюда, гомики!

— Моя жена, Лена, — внешне невозмутимо отреагировал Кузьма. — Это мой коллега, Игорь Николаевич. Знакомьтесь…

— Ну уж нет. Обойдемся без Даши, — фыркнула Лена и вдруг отчаянно заплакала.

По мнению вконец продрогшего Петрова, наступал момент истины. Он устало закрыл глаза и приготовился услышать страшное признание. Холодная вода, к которой он даже привык, теперь покрывала только щиколотки. Зато от Игоря Николаевича, стоявшего рядом, шел жар, как от печки. Предательница Леночка всхлипывала все тише. Но молчала.

— Вы нас неправильно поняли, — сокрушенно сказал патологоанатом. — Я сначала тоже вот так — опростоволосился. Думал, притон. А оказалось…

— Ах, не надо. Я тут давно слушаю. Давно. Он, Кузька мой, и чемоданы уже сложил. Чтобы поменять меня на нового жильца. Ты о детях подумал? О родителях? Что же будет-то? Что будет? На улицу, значит, нас… А два мужика в одном тазу пустились по морю в грозу…

— Ну, что касается меня, — вежливо перебил Игорь Николаевич, — то я на вашу жилплощадь не претендую. У меня своя есть… У меня и жена есть.

— Значит, двойная беда нам с ней. И дети небось тоже есть? — спросила Леночка и снова зарыдала. — А так, чтобы как раньше, чтобы неофициально — вы не можете? Или все-таки любовь? Конечно, любовь, — сказала она как бы самой себе. — Мой Кузя платка носового себе не постирал. А вам — целые брюки… Ой, мамочки, что же нам всем делать? Бедные мы, бедные…

Петров не шевелился. Его седалище почти примерзло к днищу ванны, конечности свело судорогой. Он замерзал и засыпал. Он погрузился в томительное ожидание страшной правды, которая будет оглашена при свидетеле.

— А знаете что, Леночка? — оживился Игорь Николаевич. — Давайте-ка мы с вами чайку попьем с коньячком. И все-все прояснится. А Кузьма Григорьевич смоет пену и присоединится к нам позже. А? Вы как на это смотрите?

— Она предательница, — тихо предупредил Петров. — Будьте с ней осторожны. Не исключено, что вы сами станете жертвой хлоралгидрата. Или я…

— Я предательница? — взвизгнула Леночка и вдруг замолчала.