|
У Кузьмы Григорьевича уже не хватало сил на то, чтобы взглянуть ей в глаза. В принципе он и так знал, что увидит в них. Ложь, испуг, вызов и нежелание прийти с повинной. С повинной. Нет, Кузьма этого не допустит. Он сам вынесет ей приговор и приведет его в исполнение. Ссылка. В Сибирь. В деревню к дальним родственникам. Навсегда. Но только пусть сначала объяснит… Зачем она это делала. По чьему заданию? Петров встрепенулся. А может, все-таки не так? Может, у нее был план? Может, она хотела ему же помочь?
— Лена, — тихо позвал он. — Лена, иди сюда, поговорим. Объясни мне все. — Мерзни, мерзни, волчий хвост, — задорно ответила Лена и весело последовала за Игорем Николаевичем на кухню. На их семейную, любимую кухню, где столько всего происходило, что и не передать… Кузя закрыл глаза и глухо застонал. Эта давняя история аукается ему снова и снова. Словно в наказание. Да, ему было в чем себя упрекнуть. — Вот замерзну совсем и заболею, — грустно прошептал он.
Исподволь, изнутри снова наплывали воспоминания. Холодки. Тихое утро. Тихое летнее утро, туман, приторный запах навоза, бодрая перекличка коров, спелая, сочная трава на степной, немного лысой земле. И Ляля… Мертвая, как царевна. Мертвая, утратившая привлекательность, гордыню, смелость и хищный блеск раскосых глаз. Ее нашли колхозницы, которые шли с утренней дойки. Голосили, суетились, блестели любопытными глазами и перешептывались. Петров, заснувший только под утро, долго не мог понять, в чем дело и зачем ему нужно все бросить и «бигты тудысь за сэло». Кто-то пронзительно закричал: «Убили!» — и Кузя решил, что убили Дашку… Из всех Лялиных подружек сразу удалось найти только Жанну. Она стояла над телом, пока его не увезли, и не проронила ни слезы. Местные осуждающе шушукались и тревожно переглядывались: «А может, и она. Гляди, тоже девка красивая… Не поделили чего». Марья Павловна тоже не плакала. Она плотно сжимала губы и вертела тонкой шеей. Она напряженно ждала Кирилла. Его искали по селу, посылали гонцов в райцентр, а нашли с Афиной — в поле… Когда он появился на дороге, все расступились. А Марья кинулась ему на шею со звериным, радостным криком. Наверное, она думала, что больше не увидит сына никогда… А потом приехал Глебов. Да… Но до приезда Глебова произошло что-то важное… Такое, что заставило Петрова содрогнуться тогда. Но сейчас он не мог вспомнить. — Ибо сильна, как смерть. — Эти слова Жанны он тогда расслышал. — Ага, знание — сила, — ответила ей Наташа. — Только надо было меньше болтать. Да, именно так. Тогда Жаннины слова он пропустил мимо ушей. А она, она ведь что-то знала… А Наталья?.. Наталью хотелось допросить. О чем и кому надо было меньше болтать? Какое такое знание стоило Ляле жизни? Да, Наталью он хотел допросить тогда. А Жанну… «Ибо сильна, как смерть, любовь… и стрелы ее — стрелы огненные». Любовь и ревность. Все просто и банально. Или не так уж просто? Если б не Глебов, он, Кузя, тогда еще во всем разобрался бы. Допросил бы их всех. Им было что рассказать. Он это чувствовал. Все эти двадцать лет Кузя старался не терять их из виду. Ему не давала покоя чужая жизнь, построенная на смерти. Леночка об этом знала. Но поняла все не так… В конце концов, она была только женщиной… Между тем на кухне весело смеялись. Глухой, но приятный басок Игоря Николаевича и тихий, виноватый голос Леночки. Но она, кажется, не намерена ничего объяснять. Может, ждет, когда уйдет Игорь Николаевич. Петров стряхнул с себя оцепенение, открыл кран с холодной водой и смело подставил под струю тело, покрытое синими мурашками. Потом он насухо вытерся и накинул махровый халат. |
