— Ой, — вскрикнула Жанна. Что-то стронулось в голове. Как будто разломилась льдина. И в трещину с водой и холодом хлынули воспоминания. Даша, Наташа, носки, почему-то грязные девичьи носки с кружевным невиданным отворотом. Что-то стронулось в голове. Что-то вспыхнуло, зашевелилось. Но отчего? Жанна завертела головой, пытаясь отряхнуть наваждение, но закрытая завалами информации мысль отчаянно билась и не давала покоя. Засранка? Застиранная? Снежная королева? Кофточка? Что из этих слов послужило паролем? — Я, кажется, схожу с ума.

— Только у себя дома. Мне тут и своих бед хватает. А если тебя так разбирает, детка, то лучше не пей. Не боец ты, видать. Не боец… Иди себе.

Жанна оторвалась от своих мыслей и поглядела на несостоявшуюся свекровь. Кажется, на этот раз действительно пора было уходить. Нонна Ивановна вмиг обрела спокойствие, как сказала бы Даша, сложное ее лицо приобрело черты каменного изваяния.

— До свидания, — тихо сказала Жанна и шаркающей походкой направилась к выходу.

— Не суди, Жанна, прошу по-хорошему. — Тихое напутствие больно толкнуло в спину. — Не суди. Все мы одним миром мазаны…

А на улице, уже за калиткой, для Жанны началась простая жизнь. Та самая, которую она так ценила и берегла. Простая жизнь и простые трудности. Как, например, отсюда, из медвежьего угла, выбираться? На чем? Вдали от знакомых и привычных мест Жанной овладевало чувство путешественника-первопроходца, единственными помощниками которого были внутреннее чутье и язык, способный довести до Киева. Но в Киев ей было не надо. И людей, знающих туда дорогу, тоже не наблюдалось.

— И где я? — вслух сказала Жанна и засмеялась. — Где я, интересно?

Она вдруг подумала, что народные сказки сочинялись женщинами, потому что ни одному мужчине не могла бы прийти в голову формула: «И пошел он, куда глаза глядят». Прямо, до конца улицы, налево и еще раз прямо. Мимо домов и калиток, мимо деревенской жизни, мимо всего. К телефону, который она заметила. И по которому нужно было позвонить Глебову. Точно — Глебову. Потому что только он мог посоветовать, как выбраться из этого хаоса, созданного им по привычке.

Дважды, нет, трижды, теперь уже трижды он давал ей понять, что хочет провести с ней остаток дней. В первый раз это ужасно рассмешило Жанну. И пожалуй, помогло справиться с потерей драгоценного Кирилла, перешедшего в длинные загребущие руки дорогой подруги Дарьи. Дарьи — в смерти Матвеевой-Глебовой. Надо же, ей все-таки удалось вернуть себе свои фотографии, когда-то украденные Ларочкой.

…Глебов пришел к ней на третий день после свадьбы Даши и Кирилла. Свадьбы, оплаченной им из собственного кармана. В парадном сером костюме, фасон которого не менялся тысячу лет. Из-за этого Жанне всегда казалось, что новехонькая, модная, импортная (господи, главное качество — импортная) ткань пахла гремучей смесью нафталина и табака. В руках у него были красные гвоздики, верх, кстати, неприличия — к даме с революционным букетом. Еще бы с бревном пришел, подумала Жанна, чтобы сразу на субботник. И московский набор конфет «Вдохновение». Он был любим и дефицитен, изыскан и элегантен, как все, чего просто так было не достать.

— Ты собираешься дальше жить одна? — спросил Глебов, протягивая дары и не разуваясь (чекистская привычка) проходя в комнату. — Или у тебя есть какие-то другие варианты?

— Пока одна. — Жанна просто пожала плечами. Она не думала об этом, она думала о другом. О том, например, чего ей больше всего жаль из ее потерь: любви, которой, видимо, и не было, подруги, с которой всегда было весело, или Лялечки.