— Жива, вся в крови, значит, я вам помешал, господин Матвеев? Ладно, будем составлять протокол. Кажется, я на этот раз подоспел вовремя. Спасибо, дверь не закрыли, а то опять Сидни Шелдон — фен и усыпальница.

— А иди ты…

Голос Кирилла показался абсолютно родным. Живым, узнаваемым… Легкая хрипотца, насмешка, и в тон этому всему паровозный скрип «молнии». Теперь Кирилл разговаривал с кем-то, будучи в штанах. Жаль, что она не увидела его голым. Все-таки интересно, все ли мужчины одинаковы или только те, что на картинках?

— Иди, кому сказал… Жива она, и кровь тут ни при чем… Это у нее из носа пошла…

— Да уж, конечно, из носа…

Теперь Наталья не только слышала голоса, ощущала липкое прикосновение, она даже чувствовала дыхание — запах спирта, явно зажеванный каким-то «Диролом». Значит, она жива и валяется здесь на глазах у двух одетых мужчин. Интересно, что сказал бы по этому поводу Дамир? Или, скажем, Глебов? А если Кирилл привел в дом шантажиста? Господи, вот неудача… Придется убить сначала шантажиста, а потом, ближе к утру, и Кирилла. Все-таки совратил он ее Катеньку на такое позорное дело… Осрамил… В общем, к утру — Кирилла, а этого сразу… Наташа сжала рукоятку и чуть шевельнулась.

— Наташа, он все еще у тебя на предохранителе. Я отойду, а ты снимай и стреляй в этого идиота. Хватит уже, намучались. — Голос Кирилла отдалялся и отдалялся, а Наташа все не решалась ни открыть глаза, ни спросить, где в пистолете предохранитель. В кино об этом ничего не говорится.

— Вот эта красненькая штучка, Наталья Ивановна, вы ж на ощупь не сможете, надо глазки открыть и ответить на вопросы следствия. — Нахальный визитер уже дышал над ней вовсю. Она уже догадывалась, кто это, а потому стрелять было даже жалко.

— Петров, отойди в сторону, сделай вид, что тебя здесь нет, и ты останешься в живых, — предупредила Амитова. Она почти пришла в себя.

— Я понял, вы хотите одеться. Но поверьте, вам очень идет нагота. Жаль, что я не художник. Но я очень и очень рад, что застал вас именно в таком виде… Боже мой, какое совершенство, какие формы. Вот только кровь…

— Ты пьяный, что ли? — Наташа совсем собралась с мыслями, открыла глаза, подтянула ноги и подумав немного, села на диване. Не стесняясь. А чего… Трупы же оба, считай, трупы… А с покойниками — какой стыд, пусть хоть полюбуются. — Ты пьяный, говорю?

— Да, — гордо ответил рыжий, как будто свежевыкрашенный Кузьма Григорьевич. — Из-за ваших убийств у меня неприятности в семье…

— Так ты компенсации хочешь? И сколько я тебе должна? — хмыкнула Наташа. — Только ты учти, что я расплачиваюсь в национальной валюте.

— В смысле пулями? — икнул Петров.

— В смысле дурами, — рявкнула Наташа.

— Ну, так это мы поняли, что дурами… Очень полезно… И дур у кого-то меньше, у кого-то, — Петров поднял глаза к потолку, — больше… И вообще, Наталья Ивановна, я вам только что буквально жизнь спас, а вы… вот как… Обидны мне ваши слова. Но с паршивой овцы хоть шерсть клок. На суде будете свидетелем.

— Чего? — изумилась Наташа, доселе считавшая, что жизнь спасли совсем другому человеку, и то ненадолго…

— Да это же элементарно. — Слово «элементарно» Кузьма Григорьевич произнес с третьей попытки и был несказанно горд.