— А Жанна? — спросил Петров осторожно.

— Толик подох сам, — буркнула Наталья Ивановна.

— Нет, милая. И брат твой об этом знает. А что касается Жанны… Я не знаю, я не знаю, что с вами со всеми делать. Но знаю точно, жить вам незачем. И давайте поставим точку в этом деле.

— В смысле умрем? — уточнил Славик.

— Какой ум! Просто аналитик, — улыбнулся Виктор Федорович.

— Подождите, подождите, если мы все умрем, то как распишем предыдущие убийства? Получится сплошное недоразумение… Кто кого? Это же непорядок, — засуетился Петров, предполагая, что «последнее дело Кузьмы» будет поводом не только для написания некролога, но может лечь в основу романа о службе Родине.

— Да какая разница. — Глебов скрестил пальцы. — Какая разница…

— Я не убивал Лялю, — твердо сказал Кирилл.

— Я — тоже. Я был маленький, — усмехнулся Славик.

— И я, — фыркнула Наташа.

— Ты всегда была маленькая, — согласился Глебов. — И потому осталась в живых. Надеюсь, замуж за меня ты не пойдешь?

— Ой, а давайте сначала поженимся, а потом уже все умрем, — предложил Петров, предчувствуя, что молока он сегодня не купит, если только не поедет в ночной супермаркет.

— Не пойду. — Наталья Ивановна вдруг страшно покраснела и украдкой взглянула на Кирилла.

— А к Толику? Наташа, труп его разложился, но следы… остатки лака… Понимаешь, лака для ногтей. Толик же не красил ногти?

— Ему было не на что купить, — тихо сказала она.

— Ну, вот видишь, значит, ты поняла. А Афина и Даша? Что скажешь, Славик? Что скажешь? Или скажешь ты, Кирилл? Или у вас была маленькая бригада? — Он снова замолчал.

— Так, значит, я тут лишний? — обрадовался Петров.

— Старый дурак, — спокойно сказал Кирилл. — Ты, папа Витя, просто старый дурак. Особенно если ты думаешь, что мы все — еще дети. Ты затеял игру, вот сам в нее и играй. А я не убивал. Я пятнадцать лет с этим прожил… Ты держал меня на ниточках, на веревочках. Да, я сам себя держал…

Петров подумал, что организация публичного дома на колесах — это очень редкий вид сублимации чувства вины, и прислушался повнимательнее. В конце концов, когда-нибудь его выгонят из милиции. И тогда он пойдет в психологи…

— А я не убивал… Понял? Старый ты козел… И деньги мне твои не нужны, и внучка твоя — тоже…

— Что? — Глебов вскочил со стула, вытянул шею и судорожно вдохнул воздух. — Что? Урод…

— Папа Витя, как же так? — Наталья Ивановна подошла к Глебову и обняла за плечи. В этом ее жесте не было ни эротики, ни тепла, ни жалости. — Как же так, папа Витя? Ты все знал, а этого не знал? Лялечка — не дочь Кирилла. Не дочь…

— А сын? — спросил Петров, немедленно делая пометку в блокноте. В какой-то мелодраме Леночка читала о звезде, которая на самом деле была мальчиком, но из него все делали девочку, а он-она не хотел… А потому вроде даже кого-то убил. — А что, от рождения такая гадость приключилась? Или операция по смене пола?

— Он дурак? — удивился Славик, внимательно рассматривая веснушки на лице Петрова-Водкина.

— Не больше, чем ты, — тихо сказал Кирилл.

— Меня жена из-за вас чуть не бросила, — сообщил Петров и повернулся к Амитовой: — Так что, Ляля — это сын?

— Ляля — это дочь, — спокойно сказала Наталья Ивановна.