Девочками были названы две пожилые особы, толстые и некрасивые.

— Это весь ваш коллектив? — спросил Петров-Водкин, прислушиваясь к странному шуму, который доносился из соседней — смежной — комнаты.

— А? Да, весь… Только сегодня нам не до клиентов, сами понимаете…

— А вот если бы я… — Петров-Водкин вдруг отчаянно захотел сняться в рекламе. Просто до озноба. В принципе, если бы пробы прошли успешно, он готов был бы сменить профессию…

— И вот, как нам теперь предприятие перерегистрировать? Вот же, коза, — осерчала бухгалтерша.

— А у нее были враги? — спросил Кузьма Григорьевич, возвращаясь мыслями к своим служебным обязанностям.

— А как же, — хором отозвались толстушки. — Во-первых, из налоговой одна крыса. Во-вторых, дядька одной конкурсантки-крокодила, в-третьих, Наташка Амитова. А вообще — бедная Афина, — посочувствовала одна из них, та, что была посвежее. — Вот сейчас сидим разбираемся. Да собаки в городе не было, которая Афину не облаяла.

— А вы знаете, когда меня укусила собака, то родители заставили врача сделать мне сорок уколов от бешенства, — зачем-то сказал Петров-Водкин. — И я абсолютно не плакал.

— Какое мужество, — фыркнула бухгалтерша. — Только нашу Афину собака не кусала.

— Нет, кусала, в молодости…

— Нет, не кусала…

— А у вас что — мыши? — удивился Петров-Водкин, забираясь ногами на стул. Не то чтобы он их боялся. Но встречи его с мышами всегда заканчивались как-то трагически. Иногда он падал в обморок, иногда мыши начинали как безумные носиться по помещению. — Вы знаете, вам надо вызвать санэпидемстанцию. Все-таки солидное учреждение.

Женщины его не поняли. Они почему-то замолчали и уставились на Кузьму Григорьевича, как на безумного, — глядели жалеючи, но гнать не гнали. Петров-Водкин вдруг сообразил: «Они думают, что я клиент. А клиенты с деньгами бывают и похуже».

— Не бойтесь, — миролюбиво сказала бухгалтерша. — Выпейте за упокой и расслабьтесь. Мы-то живы. Хотя сволочь она была редкая…

— Я боюсь?! — оскорбился Петров-Водкин. Он зажмурился и опрометью бросился в ту комнату, где происходила подозрительная возня. Зажмурившись, он распахнул дверь.

Когда Кузьма Григорьевич открыл глаза, он увидел спину мужчины, который что-то сосредоточенно делал с сейфом.

— Не открывается? — сочувственно спросил Петров-Водкин.

— Что? — Мужчина резко обернулся.

— А я думал, мыши, — сказал Кузьма Григорьевич, смутно припоминая, где он мог видеть это заросшее модной щетиной лицо. — А ключи где?

— А вы, собственно, кто? — настороженно спросил стоящий у сейфа.

— Петров-Водкин, то есть только Петров, Кузьма Григорьевич.

— Ну и что? На каком основании?

Вот этого Кузьма Григорьевич не любил. Вот этих вопросов, этих интонаций хозяина жизни, напускной значительности. Не любил.

— Расследую смерть вашей хозяйки, — вежливо заметил он, зная, какое неизгладимое впечатление производит его природная интеллигентность на таких вот субчиков.

— Кузя? У тебя очень немодный галстук, — произнес ужасно знакомый голос. Мужик немного отодвинулся от сейфа.