Шершавому Толику, конечно, не на что рассчитывать, бригада Дашкиных ухажеров — это бабочки-однодневки. Значит, Кирилл. Кирилл минус Жанна. А Лялечке Глебовой никто не разрешит всерьез «ходить» с сыном какой-то поломойки. И вот тогда… Тогда всплывет Афина. Таков был сложный план. Да и сама по себе Лялечка — фрукт полезный, нужный для строительства карьеры комсомольского работника, для достижения всяческих жизненных благ. Богатая, нежадная, слишком симпатичная только, но это пусть. Пусть…

— Ну все, пропало лето, — пробормотала Жанна. — Давай свой портвейн, тяпнем.

— Я не буду, — предупредила Афина, отчаянно краснея. Надо было все-таки их подготовить, а то сразу начнут вести себя отвратительно — со стыда сгоришь. — Кирилл, а ты?

— Обязательно. Дамам стаканы, а сами из горлышка, да, Толян?

Дашка шустро наклонилась и достала из-под скамейки два стаканчика от фруктового мороженого.

— Сюда! Тара есть.

Афина поморщилась и осталась на месте. Она давно привыкла не обращать внимания на все попытки друзей казаться взрослыми и значительными. На самом деле — они совсем дети, ничего не понимают. Даже того, что эта Лялечка может помочь в их затее с рок-группой. Ведь у нее такой папа! А без такого прикрытия ничего не получится.

— Привет, — раздался насмешливый грудной и незнакомый голос. — Меня приглашали выйти. И вот я здесь. Зовут Ляля, портвейн буду. Хочу посмотреть, как живет советская молодежь.

— Ого, — присвистнул Кирилл, подвигаясь к Жанне. — Садись, гостьей не будешь, но пробку понюхать дадим.

— Я постою. Больше влезет. — Лялечка спокойно повертела в руках протянутый хитрой Дашкой стаканчик и, не морщась, опрокинула его содержимое внутрь.

— Могешь, — одобрил Толик, скользнув по Ляле взглядом. Нет, ему она не годилась. Слишком уж… того… гоношистая. Премудрая. И слишком худая. Так — скакалка, а не девчонка. В армии решат, что малолетка. Да такая и не приедет.

— Еще?

— Хватит, — отрезала Жанна. — Давай мне, и я пошла. Надоело. — Она отбросила руку Кирилла и тоже встала. Они с Лялей были одного роста. И, по мнению Толика, одного пошиба. А Кирилл заметил, что джинсы на них были разные — Лялькины куда как фирмовее. Зато наши, отечественные, с хлопчатобумажной фабрики, сидели на Жанке лучше.

— Подожди, — сказал Кирилл. — Я провожу.

Афина проследила за Лялечкиным взглядом и поняла, что сделала все правильно. Наживку она заглотила. Было бы удивительно, если бы она ошиблась. За те полгода, что Лялечка проучилась с Афиной в одном классе, Афина отлично поняла, куда и зачем плывет эта девочка. Романтика дорогих отелей ее прельщала мало. А Кирилла она пару раз уже мельком видела во дворе. Да его бы только слепой не увидел. Жаль только, что для роли комсомольца-добровольца он подходил мало, а то бы наши киношники вцепились в него мертвой хваткой. Ах как он был хорош! И пахло от него как-то особенно — терпко, дурманяще. Стыдно признаться, но Афине он даже снился. В неприличных историях про поцелуи на помойке. А кроме того, они с Лялечкой читали одни и те же книги. Почти запрещенного Воннегута, почти неизвестного Сэлинджера.

— И главное, — сказала Ляля тягучим, неприличным, как потом выяснилось, чувственным голосом. — Чего она так разнервничалась? Я посижу и уйду…

Она осталась. Она разыгрывала свою пьесу, где в главной роли была одинокая маленькая девочка с большими возможностями.