«— Медицина должна быть бесплатной. — Наташа уверенно положила арбузные груди на стол. — А хороший врач, он у нас голодным не будет. Так еще товарищ Сталин говорил».

Вот это — для левых.

«— Я люблю работать там, где трудно. И никогда не оставляю на завтра то, что можно сделать сегодня».

Глебов выключил видеомагнитофон. Глупая, местами добрая, но очень опасная дама. «Я вдова, сама воспитываю дочь». Прослезиться можно. Особенно тем, кто не знает Дамира. Господи, да кто же его не знает… Но и она теперь только марионетка… Вчерашний разговор Глебов тоже записал. Не для обнародования, не для шантажа… По привычке…

— Зачем ты позвонила в прокуратуру? — сурово спросил Глебов, не предлагая Наталье Ивановне сесть. Он хотел, чтобы та постояла навытяжку и отчиталась.

— Да кафе у меня там зависло. Начнут лазить, выяснять, мне Дамир голову снимет. Скажет, репутацию позорю. — Наташа схватила простой стеклянный графин и жадно выпила половину его содержимого. — Вода кислая какая-то. Хочешь, я тебе пятилитровик питьевой итальянской подкину. С сифоном? — Она плюхнулась в кресло и некрасиво расставила ноги. — Слушай, я так натерлась, прямо сил нет терпеть. У тебя присыпки нет? — Наташа, несмотря на свою полноту, изогнулась и заглянула себе под юбку. — Аж огнем горит…

— С ума сошла? — ласково-угрожающе спросил Глебов, решив не впутываться в филологическую дискуссию о возможности соединения слов «репутацию позорю». — Я мужчина, между прочим…

— Это когда же было? — удивилась Наташа. — Мох ты, Глебов, а не мужчина. Не в обиду тебе будь сказано… Я вот тоже за женщину себя не держу. А потому и жалуюсь тебе как личности, половым вопросом не интересующейся.

— Святая простота! — воскликнул Глебов и улыбнулся. И вдруг резко сменил тон. Противным свистящим шепотом он спросил: — Не боишься доиграться, госпожа Амитова? Дамир что?.. Есть кое-кто и покруче.

— А чего шепотом? — Наташа постаралась пошире распахнуть свои узкие маленькие глазки, и Глебов понял, что играть с ней придется по самым жестким правилам. То, что делала с ним Амитова, на новом русском жаргоне называлось «шлангироваться», «падать на дурака», «прикидываться валенком», «ставить себя на ручник». Глебов был мастером своего дела — с каждым поколением советских людей он разговаривал на понятном и доступном ему языке.

— Я уже дала добро на рассмотрение дела, — сухо сказала Наташа.

— На грани фола. Ты играешь на грани фола. Ты плохо убираешь за собой, детка. — Глебов повернулся к ней спиной, чтобы лишний раз не раздражаться.

Наталья молчала. Виктор Федорович готов был дать голову на отсечение, что, изогнувшись в три погибели, она дула сейчас на свои истертые при быстрой ходьбе ляжки.

— Тебе ее жалко? — не оборачиваясь, спросил он.

— А тебе? — Судя по интонации, Наталья Ивановна улыбалась. — А тебе жалко? Или так было задумано? Глебов, ты меня не пугай, понял? — Амитова сменила милость на гнев и начала ввинчиваться в штопор. Однажды она уже побила Глебова. Сегодня могла бы и убить…

— Наташа, ты была у Афины тем вечером или накануне? — медленно, спокойно, с каким-то особенным наслаждением выговаривая все буквы, спросил Глебов.