— Я? — Она поперхнулась от возмущения.

Глебов резко подался вперед и распахнул окно своего кабинета. Он подставил лицо легкому ветерку. Будет дождь. Хорошо бы. Он улыбался.

— Я? Ну что ты гонишь? — Наталья справилась с волнением. — С чего ты взял? Чего мне там делать?

— Есть по меньшей мере две причины, по которым ты могла там быть. Первая: она тебя позвала. Вот это ты и будешь рассказывать на суде… Есть смысл сказать, что вы выпили за вашу крепкую женскую дружбу. А потом обсудили заем денег и отдачу под это дело кафе. Скорее всего, тебе даже поверят. — Вот здесь Глебов обернулся. Просто не мог удержаться. Он посмотрел на Наташу и увидел перекошенное судорогой лицо. Вот именно так все и должно быть. Он не ошибся. Он снова не ошибся.

— А вторая? — почти спокойно спросила Амитова, закидывая ногу на ногу. — Ты говори, говори. А я пока покурю. — Она вытащила из сумки пачку длинных черных сигарет, которые в ее пальцах смотрелись как палочки из китайского ресторана. Курила Амитова редко. В минуты особого душевного волнения. — А вторая? — спросила она, некрасиво затягиваясь. Дым, видимо, попал ей в глаз, она прищурилась и стала трясти головой.

— А вторая, Наташа, совсем уж нехорошая, просто страшно какая нехорошая.

Она была похожа на кошку, которая вот-вот бросится в бой. Глебову показалось даже, что Наташа прижала уши и завиляла задом. Неужели? Неужели она…

— Ты оставила там свой телефон. В квартире у Афины…

— Не может быть. — Амитова была спокойна, когти втянуты в мягкие подушечки лапок.

Удар пролетел мимо цели. Глебов понял это. Была еще одна причина… Была.

Но чтобы предать ее гласности, стоило хорошенько подготовиться.

— Предположим, что я посещала эту дуру. Кстати, мне вот лично ее совсем не жалко. Так вот — предположим. Не дело было накануне. И задолго. По поводу телефона… — Она замолчала, поиграла ямочками. Если бы она вела себя так на переговорах с народом, то Глебов был бы уверен в успехе предприятия. Нет, определенно там, в парламенте, Амитовой просто не будет равных. — А по поводу телефона, дядя Витя, выходит, что ты его видел? А? То есть — был там после меня… И не рассказывай мне, что у тебя информаторы…

Глебов усмехнулся. В данном случае речь действительно шла всего лишь об информации. Не так прост был дядя Витя, и кому уж, как не Наташе, об этом знать… Он легко и непринужденно переменил тему разговора:

— Получил твою запись, будем монтировать для эфира.

— Ой, если б я знала, что это так хлопотно, ни за что бы не согласилась. — Наташа тоже легко сменила тональность. Только во взгляде тлели угли. Страшные угли затаенной злобы. Она запомнит этот разговор. Он за него заплатит. — Очень трудно. А что там по конкурентам?

— Потом, Натальюшка, потом. Ты ножки-то присыпь, и правда, страшно смотреть, как мучаешься, — нежно посоветовал Виктор Федорович.

— Ну, другие куда больше мучаются. И не присыплешь, главное дело, ничем. Так? Правильно я говорю? — скорбно подхватила Натальюшка.

Кто бы мог подумать, что она может быть таким живым собеседником. Виктор Федорович прикрыл глаза и наслаждался звуком ее голоса. Ах, давно у него не было таких партий, таких удачно разыгранных ходов. Ему даже не было страшно. Все шло по плану.

— Увидимся, детка, — сказал Виктор Федорович, глядя на часы. — У меня посетители.

— Слушай, Глебов. — Она уже стояла в дверях и искала, куда сунуть окурок. В кабинете Глебова не было пепельниц. Из принципиальных соображений.