|
Возможно, она скрылась. Сама, не подставляя мужа. От Леночкиного героизма Петров был готов расплакаться, но постарался взять себя в руки. Несмотря на то что он старался не терять голову, в нее все-таки лезли нехорошие мысли. Одна другой хуже. Леночка тоже приезжала в деревню Холодки, отчаянно ревнуя Петрова к оголтелой стройотрядовской вольнице… Ревнуя к первой встречной, к Ляльке, к Жанне, к Афине, к Даше… И он, дурак, чтобы не ударить лицом в грязь, не разуверял невесту, а значительно и хитро надувал щеки. А ведь Леночка могла на этом «застрять». Она была как раз из этих — из таких. Например, последние двадцать лет она вязала шапочку, одну и ту же, надеясь когда-нибудь начать ее, то есть их, шапочек, продажу. Двадцать лет изо дня в день после работы, после возни с детьми, следственных экспериментов, подвигов на кухне она все набирала и прокручивала петли. Что-то было в его Леночке греческое, что-то — от Пенелопы.
И все же письма — это бред. Ее, конечно, пытали… А теперь украли? И будут просить выкуп? Будут требовать, чтобы Петров отказался от дела? Значит, опять Глебов?.. С самого начала этой истории, с Афининого полета, Петров ни минуты не сомневался — это не сегодняшние события. Это — продолжение. Отложенная партия. И шахматист Глебов — главное действующее ее лицо. Только при чем тут Леночка? И почему началось с Афины?.. Вот она, мысль, которая не давала покоя… А что, если его Леночка обо всем догадалась и просто хотела предотвратить? Зная, что он, Кузьма, достаточно твердолоб в части вещественных доказательств и неверия в интуицию, она, понимая все, раньше него бросилась спасать странных женщин, связанных одной судьбой из-за давнего убийства? Может быть, жена его понимает или даже знает больше, чем он. Телефон зазвонил не вовремя, прервав его размышления. Петров вздрогнул и, перешагнув через собранные для жены вещи, схватил трубку… — Записываю, — рявкнул он, думая огорошить шантажиста. — Давай записывай. Дружинник. Податель сего, опер безрогий. Вторую из твоих — грохнули, — заскрипел Буцефал раздраженно и немного вызывающе. — Как? — поперхнулся Петров. — Изобретательно, — хмыкнул Буцефал. — С помощью электробытового прибора. — Что ты мелешь? — обиделся Петров, которому в данной ситуации совсем не улыбалось выступать в роли записного клоуна районного отделения. — Какую вторую? У меня она — одна… Словно в ночи — луна… — Теперь — две. Езжай на место. И прошу, если там есть хоть малейшая возможность истолковать как несчастный случай, сделай именно так. — Если на клетке с тигром ты увидишь надпись «Лев», не верь глазам своим. Ты о чем это меня предупреждаешь? — совсем разнервничался Петров. — Где моя Елена? Что происходит? — Умерла Дарья Матвеева-Глебова. Жена того, с сейфом, который ты так и не удосужился открыть… — А Лена? — осторожно спросил Петров. — А Лена — еще жива, — медленно, толково, по-детсадовски заговорил Буцефал. — Лена, если ты имеешь в виду свою жену, звонила и сказала, что немного задержится у подруги. Удивилась, между прочим, что ты не на работе. В общем, встречаемся на месте. Через полчаса, радость моя. — Буцефал развеселился и счел разговор оконченным. Петров осторожно присел на кровать, стараясь не мять покрывало. При обычном хаосе в их квартире, который почему-то никого не раздражал, покрывало в спальне было святыней, олицетворявшей чистоту семейных отношений. Оно всегда было таким стерильным, Лена требовала, чтобы к нему лишний раз не прикасались. О порядке в квартире она судила по тому, достаточно ли безупречны на нем складки. |
