Сердце Кузьмы Григорьевича колотилось. Дурные бабы — бестолковые, циничные, неумные, но отчего-то их было жалко.

Серия несчастных случаев? Смешно слушать! Смешно слушать, даже если такие глупости нашептывает собственный, испуганный до крайности, внутренний голос.

«Немедленно приезжай. Обязательно. Немедленно. Обязательно. Сейчас же. Приезжай. Иначе…»

Она могла ему угрожать. И она могла воплотить свои угрозы в жизнь. В их отношениях она сразу оказалась главной. «Не думать, не мыслить» — этот девиз Руслан придумал себе не сегодня. Сегодня нужно было ехать — обязательно и немедленно. Эти отношения стали его тяготить. Но он послушно находил время для встреч с ней. Она была манкой. Она была другой. И Руслан, не обращая внимания на собственные страхи, несся к ней через весь город, чтобы просто припасть к ее ногам. Она обладала удивительной силой. Она была похожа на алмаз. Уничтожить ее могло лишь собственное внутреннее пламя. И все же Руслан начал тяготиться ею.

«Не думать, не мыслить, не анализировать». Он, мальчик из семьи очень пьющего инженера и очень педантичной работницы социального обеспечения, на сегодняшний день контролировал сеть бензозаправок, несколько «пищевкусовых», в смысле водочных, предприятий, имел отличный «опелек» и квартиру в многоэтажном элитном «зазаборном» доме. Сегодня Руслан был зятем великих и всемогущих. А вчера он просто носился по городу на роликах или на велосипеде, часами пропадал в «Интернет-баре», занимался созданием рекламных роликов и был свободным, нищим и счастливым. Он мог себе позволить все, что угодно, и даже не предполагал…

«Приезжай. Иначе…» Да, она могла все сломать, все разрушить. Одним движением пальцев, буквально щелчком. Без всякого труда… Для нее без всякого. И Руслан тут же получил бы назад все, что потерял, — свободу, Интернет и нищету… И все же он ехал, мчался, волновался и по-настоящему хотел ее видеть. И иногда — убить. Хорошо, что встречались они нечасто. Она как бы не злоупотребляла своей властью. Хотя наверняка догадывалась о ней.

«Не мыслить, не думать, не анализировать» — иногда не получалось. Внутри сидел черт, который считал прибыли и убытки. Причем доходы он считал по одной шкале — моральной, а расходы по другой — материальной. Получалось, что сладкая мягкая постель не стоила ничего. Но переехать в квартиру к сильно-сильно пьющему безработному инженеру и начать все заново в этом городе было невозможно.

Руслан продался. Продался задорого и, как выяснилось, навсегда. До гробовой доски одного из участников сделки — его самого, жены Катеньки, тещи или дяди Дамира. Про «навсегда» Руслан понял на похоронах тестя, которого живым ему видеть не приходилось.

Но похороны были роскошными. Когда «подснежника»-бомжа опознали как бывшего мужа Амитовой, дядя Дамир приложил все силы, чтобы он упокоился не только с миром, но и с почетом. На центральном, немножко еврейско-цыганско-бандитском кладбище собралось изысканное общество. Ему, обществу, показали дубовый гроб с окошком на крышке (на кой черт оно было нужно, если лица покойника все равно никто не видел), опускающий механизм, а не привычные простыни, черные шляпы с вуалями, а не примитивные косынки и ленточки. И еще было много сирени… Руслан отлично запомнил удушающий, слишком густой и волнующий запах этих цветов, которыми была устлана последняя дорога тестя. Тогда только Руслан нарушил протокол и принес тюльпаны. Дядя Дамир отозвал его в сторонку и нервно вырвал из рук цветы:

— Неужели ты думаешь, что я не мог бы привезти из Голландии самолет роз? Но если люди решили — сирень, значит, должна быть сирень.

— Хорошо, что не подснежники. — Неудачная шутка Руслана застряла в горле.