— На тот свет надо отправляться с чистой совестью, — нравоучительно сказал Кузьма.

— Внучка где? Ты?

— Нет. — Кузьма Григорьевич покачал головой. — Тут без меня обошлось, а показания давать придется… Так-то вот… Кстати, а что у нас с чаем? Да я и поел бы, наверное, а то что за разговоры на голодный желудок, Марья Павловна, покормите? — Кузьма решительно направился в кухню.

Петров открыл холодильник, памятуя однако, что за такую вольность Леночка отбила бы ему не только руки, но также печень, селезенку и желудок: холодильник — вотчина женщины, главная вотчина… Вообще, в их семье вотчиной мужчины было все — работа, уборка, деньги, самоутверждение, увлечения, болезни… Сердце сжала невидимая жесткая рука.

— У меня уже начинаются боли в желудке, — предупредил Петров. — Согласен на рулет с грибами, а?

Завтра его могут выгнать с работы, лишить всего, что было дорого и важно. Завтра может произойти все, что угодно. Но сегодня — он взял след. Он шел по следу, он знал, что шаг-другой, пусть дурной, вихляющей походкой, — и он будет у цели.

— Виктор Федорович, у вас есть ключи от квартиры? От этой?

— Разумеется, — сказал Глебов, набирая цифры на мобильном телефоне.

— У кого еще? Ведь дверь не взламывали?

— Она могла быть открытой… — сказал Кирилл. — Из-за Ляли, она иногда не может попасть в замок, очень нервничает… Могла быть открытой. Ешьте, ребята, ладно… И это… Извините, не так я себя повел… У меня были ключи. У мамы, у Жанны, кажется, тоже. Но дверь могла быть открытой… Она — жена моя, ребята… Даша — моя жена… — Он выглядел потрясенным. Похоже, до него стало доходить.

Петров увидел, что Глебов вдруг поморщился и отвернулся… Он все никак не мог дозвониться? Или передумал? И куда, вообще, он звонит?

— Мне мама позвонила… Я был там. В офисе, — объяснял Кирилл.

— Он опечатан, — обрадовался Петров, вгрызаясь в бутерброд, который сочинил себе сам. — Не обманывай…

— В своем, в тренерской, в общем, — уточнил Кирилл, тупо разглядывая пастушку на чашке. Рисовал ее большой любитель Брейгеля — у милой девушки было лицо коровы. Может, символ? — Я не поверил… Афина — тоже умерла. И Даша… Значит…

— Вот именно, — буркнул Буцефал, который никак не хотел расстаться с дверью. — Вот именно. Лечиться тебе надо, вот что…

— Алло, Наташа? — закричал Глебов. — Наконец-то. Лялечки у тебя нет? А Жанны? А сама ты как? А Катя?..

Кирилл вдруг съежился и втянул голову в плечи. Буцефал одобрительно хмыкнул: «То-то же». А Марья Павловна достала стерильный накрахмаленный платок и утерла несуществующую слезу:

— Главное, что мы — вместе…

— А вместе мы — банда, — добавил Петров. — Ладно, ребята, вы тут пока сами, без нас. А мы пойдем. — Он вздохнул. В конечном итоге Леночка была дороже… Нужно только пораскинуть мозгами, понять, как все это было. Объяснить, как Лена связана со всей этой историей. Охотничий азарт почему-то пропал. И Кирилла стало даже жалко. Похоже, что его совсем-совсем не радовало богатое наследство, доставшееся ему после жены…

А Петрову необходимо было спасать Ленку. Потому что птенцы из гнезда Глебова стали выпадать с удивительной регулярностью. А она, жена, хоть и не была таким птенцом, но что-то, видно, знала… Леночка была в опасности, а любое промедление было действительно подобно смерти.