— Андрей! — окликнула она его.

Прошка, рассчитывающий именно на такой поворот дела, уже приготовил приличествующую случаю мину.

— Инна, забудьте на минутку о правилах хорошего тона. Я вовсе не хочу, чтобы вы удерживали меня из вежливости. Да, поначалу я был настойчив, но только потому, что видел: вам необходимо выговориться. Если теперь вы предпочитаете побыть в одиночестве…

— Нет-нет, — перебила она. — Я вам рада. Вы единственный, с кем я могу поговорить об Олеге. Только не нужно меня похищать. Марьяша не любит оставаться одна. Вы не против, если мы посидим у меня дома?

Прошка не возражал. Он понимал, что дома Инна будет чувствовать себя спокойнее. Конечно, он приложил все силы, чтобы убедить ее в своем бескорыстии, но их знакомство было слишком недавним, и ее сомнения на его счет, скорее всего, не развеялись окончательно.

Когда они расположились на кухне и Прошка достал из пакета вино, фрукты и свечи, Инна бросила на него быстрый взгляд и как будто собиралась что-то сказать, но Прошка ее опередил:

— Честное слово, в данном случае это не атрибут обольщения! Если я попробую взять вас за ручку, можете смело двинуть мне бутылкой по башке. Я просто хотел, чтобы вы немножко расслабились, чтобы нам было легче разговаривать. Видите, вино совсем слабенькое? От одного бокала и младенец не захмелеет. А больше мы пить не будем.

Но, несмотря на его заверения, первые полчаса Инна явно чувствовала себя скованно.

— Раскажите что-нибудь о себе, Андрей, — попросила она после очередной неловкой паузы.

Прошка не заставил себя упрашивать и рассказал несколько забавных и героических случаев из своей жизни. Помимо себя он ввел в качестве героев четырех друзей. Троих звали Генрих, Марк и Леша, а четвертую он наградил имечком Глафира. Рассказывая о друзьях, Прошка преследовал двоякую цель. Во-первых, развлечь Инну и снять напряжение, а во-вторых — подготовить почву для своего признания.

Когда Инна оттаяла и даже слегка повеселела, Прошка ловко переключил разговор на Доризо. Впрочем, особого искусства это не требовало — Инна, как всегда, ухватилась за возможность поговорить о покойном возлюбленном.

— Инна, а почему вы сказали, что вам не с кем вспомнить Олега? — спросил Прошка, когда она закончила эпизод, с новой стороны высветивший несравненные достоинства ее героя. — А как же его приятель Виктор? Вы ведь с ним знакомы?

Она медленно повела головой из стороны в сторону, и Прошке показалось, что глаза ее как-то потемнели.

— Нет, Олег нас не знакомил. Из тщеславия, как он в шутку объяснял. Ему, мол, хочется увидеть в герое моего романа собственные черты, и его гордости будет нанесен страшный удар, если на них наложатся черты Виктора. — И она торопливо перевела разговор на роман и свои писательские приемы.

«Тема Виктора ей явно неприятна, — решил Прошка. — Что бы это могло значить? Ладно, не будем пока муссировать этот вопрос, проясним другие».

— Знаете, идея Олега о воссоздании книжного сюжета в жизни меня сразила, — сказал он. — Насколько мне известно, до сих пор все было наоборот: сочинители подворовывали сюжеты у жизни. Скажите Инна, а вы не боялись неприятностей, проводя свои расследования? Допустим, выясняете вы что-нибудь об очередной героине, а вас, сочтя такое любопытство подозрительным, хватают за руку, просят показать документы и волокут в милицию!

— Ну, такого мне испытать не довелось, — улыбнулась она. — На крайний случай у меня есть замечательная отмазка: я писательница, вот мои книги, а сейчас я собираю материал для нового сюжета.

— Ну, а если бы попался ваш герой? Что бы он стал говорить? Вы придумали ему легенду?

— Мужчине, ухаживающему за дамой, никакая другая легенда не нужна.