— Марк, сколько лет ты меня знаешь? Ладно, ладно, можешь не отвечать! Скажи, пожалуйста: ты помнишь хоть один случай, когда бы я обратилась к вам за помощью, не выложив карты на стол или не потрудившись сообщить, что есть обстоятельства, которые мне хотелось бы от вас скрыть? У меня не так уж много принципов, если подумать. Но я никогда — слышишь? — никогда не использую друзей как слепое орудие.

Дуэль взглядов длилась целую вечность. Глаза Марк так и не отвел, но заговорил первым:

— Ты хоть раз видела Доризо в его истинном обличье?

— Нет.

— Ты догадывалась, что Виктор ведет с тобой какую-то игру?

— Нет.

— Ты видела его после того, как швырнула ему в физиономию букет?

— Я ничего не швыряла ему в физиономию, — ответила я, замявшись.

— Не придирайся к словам! Видела ли ты Виктора после тех двух случаев, о которых нам рассказала?

— Если тебя интересует, общались ли мы с ним после того уличного скандала, ответ — нет.

— Но ты думаешь, что видела его?

— Я уже сказала: не знаю! Одно время мелькал тут парень, похожий на Виктора, но ко мне не приближался, а я его не разглядывала. — Марк обернулся к Прошке, и они обменялись взглядом, значения которого я не поняла. — А теперь могу я полюбопытствовать, что означает сей допрос?

— Может, мы пройдем в комнату и сядем? — робко предложил Генрих.

Молчаливо признав разумность предложения, Марк оторвался от двери и двинулся в сторону гостиной. Остальные потянулись за ним.

— Ну? — поторопила я его, когда мы расселись.

Марк посмотрел на Прошку. Физиономия последнего приняла какое-то странное выражение. Словно его попросили для увеселения компании совершить акт самосожжения и подталкивают в спину горящими сучьями, дабы у него не возникло искушения отказаться.

— Э… ну… Вы решили передать дело в руки легавого юнца, — начал Прошка, нервно перебегая глазами с одного лица на другое, но при этом избегая смотреть в мою сторону. — Я знал, что это ошибка, но вас ведь не переубедишь! В отличие от вас я разговаривал с Инной и понимал: легавому она ни в чем не признается. Скорее сгниет в тюрьме, чем опорочит память любимого. А я после вступления в игру милиции навсегда утратил бы статус ее доверенного лица. Мне не оставалось ничего другого, как повидаться с ней до выхода Санина на сцену. В Варвариных интересах, разумеется…

Каждым словом Прошка заводил меня, точно пружину часового механизма, но мне хватило выдержки выслушать его до конца. И только когда за столом воцарилось молчание, а Прошка бросил на меня быстрый косой взгляд, я дала себе волю:

— И ты еще смеешь заявлять, что действовал в моих интересах! Польстившись на смазливую мордочку, ты отправился к убийце, подготовил ее к вопросам следователя, с жадностью заглотил наживку, когда она меня оклеветала, пытался очернить меня в глазах Марка, и после этого тебе хватает наглости…

— Варвара! — предостерегающе крикнул Марк.

Я даже не повернула головы в его сторону.

— Знаешь, как это называется?!

— Варька! Такими словами не бросаются! — воскликнул побледневший Генрих.

— Это смотря кто, — промолвил Прошка с горечью. — Варвара бросается чем угодно. Полагаю, мне нужно сказать спасибо, что у нее под рукой не оказалось топора.

Насчет топора он преувеличил, но вот об убранной посуде я в ту минуту горько пожалела. На столе не осталось ни единой чашки, ни единого блюдечка — только тарелка с остатками вафельного торта на серванте, но до нее я бы не дотянулась.