До сих пор я слушала молча, помня о просьбе Белоусовой не перебивать ее, но тут не выдержала:

— Но почему? Почему она меня ненавидела?

— Могу с ходу назвать десяток причин. Ты не поддавалась ее обаянию, не завидовала ее красоте и талантам, не уступала ей в остроумии. Тебя уважал сам Резник, перед которым трепетала вся школа. Ты не боялась противостоять самодурству Салтычихи — рассказы о ваших схватках гуляли по всей школе. Тебя цитировали, тебе подражали, твое слово считалось надежным, как…

— Ты меня смущаешь, — перебила я. — Довольно, я поняла общую идею.

— Но я еще не назвала твой главный грех! Как Геля ни старалась, ты не потрудилась возненавидеть ее. Ей ни разу не удалось вывести тебя из равновесия. Ты даже имела наглость хвалить эпиграммы, которые она тебе посвящала.

— Нужно будет поблагодарить Надьку Денисову. Это у нее я научилась не воспринимать Гелины нападки всерьез.

— Но Денисову Гелена никогда не считала достойной противницей. Знаешь, как она называла Надежду? Убогая. При этом ей нечего было опасаться обвинений в зависти. По всем внешним параметрам Геля превосходила Надежду. Иное дело — ты.

— Лена, не отвлекайся. Не скрою, я люблю, когда меня хвалят, но в данную минуту меня куда больше занимает продолжение твоей истории. Ты остановилась на том, что нашла для себя предохранительный клапан. Если я правильно поняла, ты выпускала пар, расхваливая Геле мои достоинства?

— Не совсем. Я ведь должна была притворяться, что ненавижу тебя. Поэтому восхваления звучали примерно так: «Знаешь, что отмочило это чучело?» Или: «И как только удается этой ненормальной…» В таком вот духе. Гелена сжимала кулачки и со свистом втягивала в себя воздух. В конце концов я добилась того, что у нее портилось настроение от одного звука твоего имени. Она не могла смотреть на тебя без содрогания. А я обрела относительное душевное равновесие. Но потом ты все испортила. Взяла и перешла в другую школу. Геля начала потихоньку оправляться. И, если бы не Ковалев, расцвела бы окончательно. Но он, похоже, считал, что она недостаточно наказана. И изобрел трюк, благодаря которому Геля так и не смогла перевести тебя в разряд неприятных воспоминаний.

— Господи, да что он мог сделать? Я даже не заходила в старую школу!

— У него был приятель, который учился на класс старше. Красавчик, внешне немного похожий на Байрона. Холодный, как рыба. По нему сохла половина старшеклассниц, но ни одной не удалось поймать его на крючок. Даже Гелене, хотя она забрасывала удочку. Так вот, Ковалев и этот красавчик собирали то ли марки, то ли монеты. И Ковалев пообещал красавчику отдать главное сокровище своей коллекции, если тот полгода будет делать вид, будто ухаживает за тобой. Я случайно подслушала их…

Я вспомнила и рассмеялась.

— Так вот, что это было! Знала бы ты, как забавно это выглядело! Парень приходил к моему подъезду без двадцати восемь. Каждый день, как на службу. Провожал меня до остановки и сажал в автобус. Потом встречал меня на той же остановке, доводил до подъезда и пытался завязать разговор. Но о чем разговаривать, он не знал. Бормотал всякую чушь, пересказывал содержание каких-то дурацких фильмов. Я никак не могла понять, что ему от меня нужно. Несколько раз спрашивала в лоб, но так и не добилась вразумительного ответа. А потом он исчез без всяких объяснений. Я долго еще ломала голову над этой загадкой природы.

— А представляешь, какая волна сплетен прокатилась по школе? Ваши имена склоняли в каждом классе, начиная с седьмого. Девицы умирали от зависти. Гелена ходила вся зеленая. Ну а я извлекла для себя полезный урок. Для того чтобы разозлить Гелю, вовсе не обязательно придерживаться истины.