Глава 17

— А вот и Софочка! — злорадно объявил Прошка.

Я вздрогнула и опустила тарелку. Что же это я так раскричалась, когда враг за стеной? Неужто и впрямь она? Говорят же умные люди: не поминай черта к ночи!

— Не смейте открывать! — просипела я.

Но спина Марка уже исчезла в дверном проеме. «Ах, так! Ну, пеняй на себя! Если это Софочка, я окажу ей такой прием, что она добровольно вылетит отсюда пробкой и никогда больше не рискнет заговорить ни с одним из нас!»

К моему несказанному облегчению, голос, зазвучавший в прихожей, был мужским. Минуту спустя в гостиную вошел юный Санин. «Сюрприз номер четыре! — мысленно объявила я и, вспомнив сегодняшний визит Куприянова, мысленно же удивилась: — Интересно, почему они всегда являются гуськом? Сговариваются, что ли?»

Мы поздоровались, я пригласила гостя к столу, не спрашивая поставила перед ним чашку, подобрала с пола осколки, сходила на кухню, долила в чайник воды, вернулась, включила чайник и только после этого поинтересовалась, что привело ко мне сыщика.

— Мне нужна ваша помощь, Варвара, — он с тоской оглядел моих друзей. — Могу я поговорить с вами наедине?

— Ни в коем случае! — встрепенулся Прошка. — Вы не знаете, о чем просите! Думаете, ваша молодость защитит вас…

— Прошка!

— Смолкни, паяц!

— Не обращайте внимания, Андрей. Это обыкновенное помрачение рассудка на почве добровольного голодания. Сами понимаете, бред, галлюцинации…

— Чья бы корова мычала! Кто только что бесновался, ревя и круша? На сытый желудок, между прочим.

— А что мне оставалось делать, если у всех вас одновременно поехала крыша?

— Твоя крыша стартовала уже давно. Нашим ее нипочем не догнать.

Щелчок чайника и дрессировщицкий окрик Марка прозвучали одновременно. Я послала Прошке убийственный взгляд и занялась гостем. Когда он получил свой чай и тарелку с последним кусочком тортика, Генрих осторожно поинтересовался:

— Андрей, а почему вам понадобилась помощь Варвары? Появились новые данные?

Поскольку Санин только что откусил тортика, он не ответил сразу. Но кивнул.

— Дайте человеку спокойно выпить чаю, — сказал Марк, предупреждая новые вопросы.

Не знаю, можно ли спокойно пить или есть, когда тебя пожирают пять пар глаз, но так или иначе Санин опустошил и чашку, и тарелку и перешел к новостям.

Когда он назвал имя Виктор, что-то зазудело у меня в мозгу, но, поглощенная повествованием сыщика, я не обратила на это внимания. Однако зуд все нарастал и нарастал и наконец его стало невозможно игнорировать. Я закрыла глаза. Перед мысленным взором тут же возникли фотоснимок Доризо и почему-то — новое лицо Липучки. Потом внутренний голос произнес несколько раз «Виктор, Виктор…», в мозгу щелкнуло, и внезапная вспышка выхватила из темноты другое лицо. Я вспомнила.

Вдыхая крепкий сладкий аромат черемухи и поеживаясь от холода, пробиравшего меня под ветровкой, я торопливо шагала к метро. Перед глазами маячила спина рослого широкоплечего молодого человека в дорогой кожаной куртке. Мы шли в одном направлении с одинаковой скоростью, и это меня раздражало — не люблю таких случайных «связок». Я прибавила шагу, чтобы обогнать парня, но тот вдруг запнулся, остановился и начал оседать на асфальт. Я подоспела как раз вовремя, чтобы уберечь его голову от контакта с бордюром.

Свинцовая бледность, бисеринки пота на лбу и закрытые глаза утвердили меня во мнении, что молодой человек нуждается в срочной медицинской помощи. Оказать таковую не в моих силах, поэтому я начала озираться по сторонам в поисках более подкованных по этой части прохожих.