— Послушай, Марк, наш единственный шанс выяснить, есть ли против меня улики, — расколоть кого-нибудь из милицейской братии. Если мы поможем Санину, он из благодарности не откажется навести для меня справки у коллег. И не сдаст меня им, если там что-нибудь не так. Пока я не собираюсь рассказывать ему о Доризо. А позже, когда он с нашей помощью схватит своего серийного убийцу, мы из него веревки сможем вить, вот посмотришь.

Марк задумался.

— Что ж, может, это и выход. Значит, думаешь, он тебя не выдаст? Ладно, попробуем довериться твоей интуиции.

По пути в гостиную я завернула в спальню и быстро сделала карандашный набросок. Потом вернулась к остальным и положила его перед Саниным.

— Вот вам ваш Виктор.

Когда он взял листок, стало заметно, что рука у него дрожит.

— Как… где… когда?..

Он так и не сумел сформулировать законченный вопрос. Я не стала уточнять, что он имеет в виду, и рассказала свою историю.

— Так вот, как он с ними знакомился, — пробормотал Санин, когда я закончила. — Психолог, чтоб его… На сострадании играет. Знает, что мы любим тех, кому делаем добро. И, видно, у него индивидуальный подход. Не верится, что он развлекал Ларису и Бирюкову французской поэзией…

— Но с Варварой-то он, положим, облажался, — заметил Прошка. — Кстати, а чего это ты так на него набросилась, нежная наша? Ну, сказала бы: уйди, ты мне не нравишься. Орать-то зачем?

— Это интуиция, — вступился за меня Генрих. — Не нагони на него Варька страху, кто знает, чем бы все кончилось?

— Известно чем! Она бы нагнала на него страху чуть позже. Тоже мне загадка!

— Варвара, вы сможете показать дом, куда он вас возил? — спросил Санин.

Я покачала головой.

— Не уверена. Там много однотипных домов, а за дорогой я не очень следила. Это где-то в Мневниках. Помню, мы ехали от «Октябрьского поля» по Народного Ополчения и свернули направо, но не сразу, минут через пять.

— Что, если нам вместе поездить по тому району, поискать? Я бы взял завтра служебную машину.

— Хорошо, давайте попробуем, — согласилась я.

Санин ушел, изнемогая от благодарности.

Проводив его до двери, я вернулась и рассказала друзьям то, о чем умолчала при сыщике, — о Белоусовой, мелькнувшей на заднем плане, когда я выясняла отношения с Виктором.

— Думаю, это она собирала для него сведения обо мне. Потому и к Софочке повадилась. Наверное, подслушивала со стетоскопом, когда я договаривалась о встрече в издательстве, чтобы он мог подкараулить меня неподалеку от дома и разыграть свой спектакль. Одно мне непонятно — зачем ей все это? Нас с ней ничто не связывает, и даже в школе мы не особенно враждовали, не то, что с Гелей. Разве что Виктор очаровал Липучку до полной потери рассудка…

— Ты говорила, что она крутится тут уже несколько лет, — напомнил Леша. — А Виктор появился совсем недавно. Значит, у нее к тебе собственный интерес.

— Ума не приложу — какой! Ну не было у нас с ней точек пересечения, хоть убей!

— Наверное, ты нагадила кому-нибудь из ее родственников, — подбросил идею Прошка.

— Никому я не гадила! — огрызнулась я. — Не имею такой привычки. Моя жизнь чиста и безгрешна. Не граблю, не убиваю, не увожу чужих мужей. Даже сплетен ни о ком не распускаю… А может, знакомство Белоусовой с Софочкой все-таки не имеет отношения ко мне? Вдруг они подружились случайно? Правда, опять-таки не очень понятно, как можно водиться с этой пираньей без всякой задней мысли, но, наверное, тут я — лицо пристрастное.