– А ты молодец, рядовой! Будем ходатайствовать о представлении тебя к следующему воинскому званию, – понизив голос, пообещал Копейкин. – Только вот беда… Дружбаны твои так и не проснулись. – Он кивнул на каптерку, где вповалку лежали бойцы. – Похоже, крепко спиртом траванулись, один прапорщик живой, заранее так нализался, что пить уже не мог.

– Им же до дембеля три месяца осталось… – прошептал потрясенный Варганов.

– Ну, будет, будет… Не плачь… – похлопал его по плечу Копейкин. – В конце концов, это был их выбор. Живое думает о жизни.

Прощаясь, Копейкин протянул Варганову сухую крепкую ладонь:

– Хочешь к нам? В «Сивку-Бурку»? Мы редко кому предлагаем.

– Нет, я с армией завяжу. Не могу я в людей стрелять…

– Тогда возьми хоть это, – Копейкин взвесил в ладони небольшую кованую острогу, – и поберегись, те ребята обид не прощают.

– Да куда мне ее, я ж на срочной, а такую вещь в тумбочку не спрячешь, – смутился Варганов, но глаза блеснули мальчишеским азартом.

– А ты черкни адресок. Доставим… Эх, жаль погнулась немного – видно, удар был не слабый, – заметил Копейкин.

– Так это легко исправить, – поспешил заверить его Варганов, он даже испугался, что Копейкин вдруг передумает и не отдаст острогу. – У меня дед ковалем был, отец тоже немного кумекает, и адрес у меня простой: Архангельская область, поселок Волин…

К тому времени Варганов уже закончил академию, вырос в чинах, и по столичным меркам он мог бы жить припеваючи, если бы не явное, точнее, грубо замаскированное зло, следы которого он научился видеть и находить повсюду.

По долгу службы полковник Варганов знал тайную статистику нераскрытых преступлений. Особой статьей секретного учета были «пропавшие без вести».

В последнее время их число перевалило за все возможные границы. «Ушел из дому и не вернулся» – эта стандартная формула давно уже стала привычной. По официальной статистике в России каждый год пропадало сто тысяч человек, по неофициальной – гораздо больше. На центральном канале даже была организована душещипательная передача «Найди меня!» с радостными встречами и внезапными обретениями. Она была сконструирована столь умело, что у расстроганных зрителей возникала полная иллюзия, что пропавшие люди возвращаются… На самом деле возвращалась только десятая часть «ушедших из дома», остальные – никогда. Где все эти люди? Пропавшая армия, сгинувшая без войны!

И это может случиться с каждым. К примеру, с его дочерью. Молодая, красивая, чистая, она, как никто, близка к этой группе риска. Он с внезапной тревогой подумал о ней и торопливо набрал домашний телефон. Дочь была дома, вот только голос у нее был усталый и сконфуженный:

– Папа, я машину утопила…

– Да хрен с ней, с этой машиной. Ты-то в порядке?

– Конечно. – Она засмеялась, и дороже этого смеха у полковника не было ничего.

– Ой, папаня, я спешу, потом поговорим, ладно?

– Будь осторожней, – крикнул он в уже отключенный микрофон и вновь вернулся к своим невеселым рассуждениям о «заговоре Драконов».

В доверительных разговорах с коллегами по службе этот особый клан привычно называли «гадами». И хотя никто не знал, откуда так повелось, но образ бесчеловечной рептилии всплывал всякий раз, когда речь шла о противостоянии народа и власти, о ночных взрывах жилых домов, об алкогольном геноциде или массовом вывозе из России человеческих органов.