– Все по‑прежнему? – повторила королева, – ты поэтому носишь теперь маску, даже когда мы вдвоем?

И тогда Эльрик улыбнулся. Той родной до слез, знакомой и страшной улыбкой, от которой сейчас у Легенды сжалось сердце. Он не изменился… это правда? Он действительно тот самый Эльрик, бесстрашный и жестокий мальчик, который стал для нее когда‑то надежной опорой, несокрушимой защитой от смерти и страха? Он повзрослел…

Но маска упала на пол, открывая жуткое, резкое, словно неживое лицо. Алые глаза, черные губы, резкие углы скул. Если бы Легенда знала, что Йорик, ненавидимый, не прощенный враг боится этого лица, боится Эльрика, она сейчас торжествовала бы, как будто наконец‑то победила проклятого смеска. Однако она не знала. И понятия не имела, что шефанго нужно бояться. Просто провела ладонью по серой как камень, но живой, горячей коже. По выступам и впадинам, из которых, казалось, только и состояла эта демоническая личина. Пальцами прикоснулась к губам, за которыми спрятались звериные острые зубы.

Это он. Эльрик де Фокс. Тот, кто согревал ее по ночам, сжимая в объятиях, целомудренней которых не выдумать и монахам. Тот, кто защищал ее и сражался с демонами и духами. Тот, кто видел, как она плачет, и, поцелуями собирая слезы, шептал древнее детское заклинание от ночных страхов, чтобы успокоить ее, чтобы прогнать злых, голодных тварей.

Ее добрый и заботливый мальчик, лишь однажды признавшийся, что ему тоже страшно. И тогда же, словно позабывший об этом. Легенда знала, знала наверняка, что никто кроме нее, ни одно живое или мертвое создание в мире, не подозревало о том, что Эльрик де Фокс тоже может бояться.

– А еще ты ругал меня, – вспомнила она вслух, – говорил, что я дура. И чуть не проиграл в карты тому демону с двумя кабаньими харями.

– Рылами, – поправил Эльрик, успевший когда‑то – когда? – поймать ее ладонь, и сейчас поцеловавший чувствительную жилку на внутренней стороне запястья. – У кабанов рыла, у демонов тоже. И играл он не в карты, а в маджонг. И не со мной, а с Мунсин.

– А меня назвал самкой, а ты не спорил!

– Ты ведь там же была, вот сама бы с ним и спорила!

– Рыцарь, называется! – Легенда выбралась из кресла прямо в теплые, дружеские – о да, всего лишь дружеские – объятия. Прижалась плечом к груди Эльрика, уткнулась головой ему под подбородок.

Как тогда, давно, возле ночных костров, когда они двое кутались в один плащ просто, чтобы согреться.

– Кто бы сказал тогда, что мы так же будем сидеть у камина, в королевском дворце, – в голосе шефанго едва ощутимая, таяла теплая усмешка.

– Кто бы сказал тогда, что дворец будет моим, – согласилась Легенда, прикрывая глаза. – И неужели ты всерьез хочешь, чтобы я оставила все это, и вновь ушла за тобой? Тебе опять нужна моя помощь?

– Мне опять нужна ты, Легенда. Мы собираемся домой, и тебе тоже пора бы вернуться на родину.

На родину… домой, на Айнодор, в свой мир, где все иначе, иначе настолько, что за прошедшие годы Легенда успела забыть, как жить, будучи Легендой из Замка Прибоя, а не Леной Удентальской, Черной Вдовой, королевой, которую половина подданных боготворит, а половина – ненавидит. Она забыла, как живут бессмертные среди бессмертных.

А Эльрик воюет на стороне Хасга, проклятого ублюдка, всеми действиями которого руководит только ненависть. Ничего кроме. И это Хасгу нужно, чтобы Легенда оставила Загорье, оставила власть, отреклась от престола. Он что же, надеется победить ее, сыграв на воспоминаниях тридцатилетней давности? Рассчитывает, что старая дружба окажется сильнее нынешней силы и власти?

Да нет. Вряд ли.