* * *

– Забудова! – перебил его Йорик, от волнения позабыв об элементарной вежливости. – Тот город, о котором она сказала, назывался Забудова, так?

– Точно, – Эльрик кивнул, – самый северный из больших венедских городов. Ты что‑то об этом знаешь?

– Я об этом слышал. И постарался узнать как можно больше, но начал собирать сведения уже после того, как там все закончилось.

– Тогда расскажи, что ты выяснил, чтобы мне не пересказывать.

– Расскажу. Но ты все равно изложи все по порядку, и со всеми подробностями, какие только вспомнишь. Может, объяснишь то, чего я до сих пор не понимаю.

* * *

Тридцать лет назад Забудова из большого, торгового города, перевалочной базы для всех купцов Севера, закупочного центра множества промысловиков, форпоста цивилизации превратилась в вымирающий поселок, в котором осталось едва ли полсотни жителей.

Часть забудовцев просто сбежала из города, бросив свои дома, бросив почти все имущество. Убегали весной, по непролазной грязи в которую превратились и так‑то скверные лесные проселки, по вскрывшимся рекам, где каждая льдина грозила смертью, через разлившиеся топи, переход по которым был возможен только зимой или в самый разгар сухого лета. Угроза возможной смерти казалась не такой страшной, как смерть неминуемая, ожидавшая тех, кто решил остаться.

Но сбежала только часть горожан. Другая часть, люди, мало чего боявшиеся, родные и приемные дети этой суровой, не прощающей ошибок земли, тоже ушла из города. Ушла раньше. В середине снеженя, последнего зимнего месяца. Эти люди, возглавляемые князем Забудовы, ушли на северо‑восток, к горам на границе с Норэгром, которые здесь называли Медвежьей Скребницей. Ушли на войну, а не на охоту, и вооружились, как для войны. Из них не вернулся никто.

С гор на Забудову ползла неторопливая и неизбежная смерть. И сражаться с ней было уже некому.

О том, что случилось после, песни и былины рассказывали как‑то расплывчато. Невнятно. А очевидцев событий расспрашивать было бессмысленно. Они знали, что город был обречен, и люди были обречены. Но они понятия не имели, как случилось, что все наладилось, и жизнь вернулась в привычное русло. Они даже не задумывались о том, что каким бы удобным не было месторасположение Забудовы, возвращаться сюда, снова обзаводиться хозяйством и налаживать старую жизнь всего через два‑три года после пережитого кошмара, рискнули бы немногие смертные.

Зато очевидцы могли рассказать, что же здесь творилось, от чего они убегали несколько лет назад, и о чем не хотели вспоминать, опасаясь накликать беду.

Они вспоминать не хотели, но если Йорик хотел что‑то узнать, он обычно умел добиться своего. В те времена он еще не был капитаном гвардии, но уже создавал в Удентале тайную полицию, а его лазутчикам нужно было практиковаться. Вот они и практиковались, пытаясь разговорить неразговорчивых забудовцев.

Только вот, полученная информация никак не складывалась в голове Йорика хоть в какую‑нибудь четкую картинку.

То, что происходило в черную для города зиму, походило на искусное, тщательно созданное проклятие, чернейшее из черных, и, конечно, превосходящее силы любого из здешних колдунов. Начать с того, что человеческие колдуны просто не способны работать с силами такого оттенка, в их душах, какими бы злодействами они не занимались, все равно остается место для света. Не для той ослепляющей белизны, которая противостоит такой же слепящей черноте, а для света, соседствующего с тьмой.

К тому же, проклясть такую обширную область, было невозможно без помощи богов. А боги не обращали внимания на эту реальность. И, однако, даже если делить рассказы очевидцев на шестнадцать, а потом полоскать и просеивать через сито, все равно выходило так, что именно невозможное и случилось.